 |
|
ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗДОРОВЬЕ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ С НАРУШЕНИЯМИ СЛУХА
Т. Г. Богданова,
МГПУ, Москва, Россия,
bogdanovatg@mgpu.ru
Введение
Хотя проблеме психологического здоровья детей с нарушениями слуха уделяется много внимания, недостаточно представлен анализ влияния интеллекта, типа коммуникации, образовательной среды, пола и возраста на возникновение депрессии и соматических заболеваний
у данной группы.
В связи с вышеизложенным цель настоящей работы — выявить различия в уровне депрессивных симптомов и соматических жалоб между слышащими детьми и подростками и их сверстниками с нарушениями слуха, а также представить факторы, влияющие
и не влияющие на психологическое здоровье последних, на основе зарубежных исследований данной проблемы.
Теоретико-методологические основы работы
Психологическое здоровье — это такое состояние человека, которое позволяет ему адаптироваться к изменяющимся условиям жизни, сохраняя при этом эмоциональную устойчивость [3: с. 18]. Оно предполагает высокий уровень развития личности, способность поддерживать позитивные отношения с окружающими, преодолевать трудности. В процессе психического развития человека важным является постепенное осознание и принятие собственных индивидуальных особенностей. Создание условий для психологического здоровья предполагает наличие активной позиции самого человека, усложнение его мотивационной сферы, включая интерес к развитию личности, формированию ценностных ориентаций. При этом человек начинает все больше ориентироваться не только на те нормы, которые задаются социумом, но и на собственные, сформированные в процессе развития нравственные нормы. Созданию условий для укрепления психологического здоровья способствует внимание взрослых людей, в первую очередь родителей и педагогов, к внутреннему миру ребенка, к его чувствам и переживаниям, приводящее к осознанию своего места в системе межличностных отношений, в мире людей в широком смысле этого слова. Значение создания условий для формирования психологического здоровья еще более усиливается при нарушениях в развитии ребенка, одним из которых является нарушение слуха.
На каждой стадии онтогенеза у детей с нарушениями слуха возникают определенные потребности в деятельности, общении, познании, понимании и эмоциональном принятии мира. Своеобразие психического развития, характерное для таких детей, не всегда позволяет им полноценно взаимодействовать с миром людей, познавать и понимать этот мир [2: с. 50]. В результате фрустрации их потребностей может возникать психологическое неблагополучие, которое является показателем нарушений психологического здоровья (страхи, тревожность, психическое напряжение, негативные переживания, неадекватные реакции, проблемы с соматическим здоровьем и др.). Для того чтобы этого не произошло, необходима адекватная потребностям детей с нарушениями слуха психологическая помощь.
Результаты
Своеобразие развития личности, проблемы в становлении эмоциональной сферы детей с нарушениями слуха могут привести к изменениям качества жизни, проявляющимся в нарушениях поведения, неудовлетворенности своими достижениями [1; 10; 12: p. 183; 14; 16: p. 174; 13; 20]. Психологи разных стран отмечают целый ряд личностных качеств, характерных для детей и взрослых с нарушениями слуха: эмоциональная незрелость, эгоцентризм, недостаточность эмпатии, дефицит регуляции эмоций, импульсивность [1; 5]. По данным некоторых психологов, мужчины с нарушенным слухом более агрессивны, меньше стремятся к кооперации, в большей степени ригидны по сравнению с женщинами с такими же нарушениями и мужчинами с сохранным слухом. Женщины же отличаются большей эмоциональной стабильностью, добросовестностью, меньшей подозрительностью [16: p. 177]. Результаты исследований Е. Ливайн, проведенных в семидесятые – восьмидесятые годы двадцатого века, показали, что у взрослых глухих склонность к неврозам и психозам выше в два-три раза, чем у их сверстников с сохранным слухом [12: p. 183]. К сожалению, аналогичные тенденции сохраняются и в двадцать первом веке, о чем свидетельствует целый ряд исследований, проведенных в разных странах мира [6: p. 153; 7; 8; 14; 17].
П. М. Браун и А. Корнес изучали проблемы психологического здоровья глухих и слабослышащих подростков в Новом Южном Уэльсе, Тасмании и Западной Австралии [7]. Участники заполняли письменную, составленную для компетентных пользователей австралийского жестового языка версию молодежного самоотчета (Youth Self Report — YSR), который подходит для исследования личности подростков в возрасте от 11 до 18 лет и требует навыков чтения на уровне 5-го класса. А. Корнес разработал версию YSR для изучения подростков, использующих жестовую речь. Было обнаружено, что она имеет сопоставимую внутреннюю согласованность (в диапазоне от 0,77 до 0,97) и надежность тестирования / повторного тестирования с письменной версией. Кроме того, использовался опросник Т. Ахенбаха, поскольку он является достаточно валидным и надежным для изучения адаптивных функций и поведения, неоднократно применялся в предыдущих исследованиях психологического здоровья детей и подростков, включая международные исследования популяций с нарушениями слуха. Студенты обучались в различных учебных заведениях, имели различную степень потери слуха и использовали разные средства коммуникации. Результаты показали, что в целом у студентов с нарушениями слуха больше проблем с психологическим здоровьем по сравнению со слышащими сверстниками [7].
Вид речи (жестовая или словесная), используемый в домашних условиях, является значимым предиктором проблем психического здоровья. Как известно, примерно 90-95 % глухих детей рождаются у слышащих родителей, поэтому при взаимодействии родителей и детей часто возникают значительные трудности, поскольку родители не сразу осознают особенности своего ребенка и приспосабливаются к ним, не сразу находят наиболее эффективные способы общения с ним; у детей ограничены возможности спонтанного усвоения социальных навыков [11]. Уникальные паттерны социального и эмоционального развития, наблюдаемые у детей с нарушениями слуха, могут приводить к повышенной вероятности возникновения психологического стресса.
В то же время распространенность психических расстройств в популяции лиц с нарушениями слуха трудно установить, так как различны причины подобных нарушений, их степень, возраст, в котором они возникли, время постановки диагноза, способ коммуникации, культурная идентификация.
Полученные в разных странах результаты свидетельствуют о тесной связи между социальными проблемами, поведением, общением и психологическим здоровьем. Более ограниченное и менее разнообразное общение детей с нарушениями слуха с их родителями, а также с учителями может привести к непониманию важных для них тем, менее абстрактным мыслям и эмоциям. По мере развития детей важно, чтобы такая коммуникация не только соответствовала актуальному уровню развития, но и способствовала позитивным изменениям, а это может быть проблематично для детей с нарушениями слуха [7].
Данное исследование дает некоторые доказательства того, что распространенность эмоциональных нарушений среди глухих подростков значительно выше, чем в целом в социуме. Специалисты должны быть обучены методам скрининга состояний учащихся на наличие проблем с психологическим здоровьем, методам оказания психологической помощи тем, у кого есть социально-психологические и эмоциональные проблемы, а также их родителям [7].
Не существует однозначной связи между общением в семье и повышением частоты психических расстройств у глухих детей, однако с помощью бинарной логистической регрессии авторы обнаружили, что единственным предиктором является вид речи, используемый в семье. Следует отметить, что была обнаружена умеренная связь между видом речи и степенью потери слуха: разговорный английский чаще используется детьми и подростками с небольшими нарушениями слуха, а жестовый английский — со значительными нарушениями. Тем не менее степень потери слуха сама по себе не была предиктором проблем психологического здоровья.
Очевидно, что решение, какой вид речи использовать, является важным для родителей, чтобы обеспечить полноценное общение в ранние годы, а это имеет значительные последствия при создании условий для социального и эмоционального благополучия людей с нарушениями слуха [7]. Следует отметить, что многие люди с нарушениями слуха сталкиваются с проблемой недоступности помощи психолога или психотерапевта в связи с языковыми барьерами [8; 13].
Одним из главных проявлений психологического неблагополучия является возникновение депрессии [14; 13]. В исследовании С. Теуниссен с коллегами для изучения проявлений депрессивных симптомов и вклада двух аспектов регуляции эмоций (совладающего поведения и эмоций) использовались опросники, касающиеся симптомов депрессии, стратегий совладания и эмоций. Участниками исследования были 27 детей с кохлеарными имплантатами, 56 детей со слуховыми аппаратами и 117 детей без нарушений слуха [17].
«Дети с нарушениями слуха достоверно чаще сообщали о большем количестве симптомов депрессии, чем их нормально слышащие сверстники. Степень потери слуха, социально-экономический статус, пол и возраст не были связаны с частотой депрессивных симптомов. Но посещение массовых школ или использование исключительно словесной речи для общения были связаны с меньшим количеством депрессивных симптомов. У детей с нарушениями слуха когнитивные аспекты (совладание) и аффективные аспекты (настроения) эмоционального функционирования вносят отдельный вклад в прогнозирование депрессивных симптомов. У нормально слышащих детей была выявлена интеграция когнитивных и аффективных аспектов: адекватные навыки совладания предотвращали развитие негативных эмоциональных состояний
и, в свою очередь, депрессивных симптомов. Профилактика и лечение депрессии у детей с нарушениями слуха должна быть сосредоточена на использовании адекватных копинг-стратегий, поскольку эти стратегии прямо связаны с уровнем депрессии» [17: p. 1313].
Распространенность депрессии у детей, посещающих массовые школы (инклюзия) или пользующихся исключительно словесной речью, ниже, чем у детей, посещающих специальные школы для глухих или пользующихся жестовым или комбинированным (поддерживаемым жестами) способом общения. Эти переменные будут взаимозависимы, поскольку в специальных школах обычно используют жестовые обозначения в дополнение к словесной коммуникации. Результаты исследований свидетельствуют о лучшем психологическом самочувствии у детей, посещающих общеобразовательные школы и/или использующих словесную речь [19]. С одной стороны, возможно, что дети, посещающие специальные школы или использующие жестовую речь, меньше контактируют со слышащими сверстниками, поэтому чувствуют себя более изолированными. С другой стороны, дети с нарушениями слуха могли быть воспитаны по-другому и вследствие этого развили несколько иные способности к совладанию, чем их сверстники c сохранным слухом. Кроме того, дети с отставанием в развитии речи или проблемами психического здоровья чаще направляются в специальные школы для глухих.
Степень потери слуха не связана с количеством депрессивных симптомов, что согласуется с полученными ранее данными. Более того, у детей с кохлеарными имплантами и детей со слуховыми аппаратами наблюдались сходные показатели депрессии. Однако эти результаты следует интерпретировать с осторожностью, поскольку проводилось сравнение детей с кохлеарными имплантами с детьми с нарушениями слуха, расположенными в континууме от легкого до значительного нарушения. Кроме того, выборка в основном состояла из поздно имплантированных детей, в то время как ранняя имплантация приводит к лучшему развитию словесной речи [9].
Глухие подростки из школы-интерната (средний возраст 14 лет) сообщали о более высокой частоте депрессивных симптомов и большей склонности испытывать отрицательные эмоции, чем слышащие сверстники. Родители глухих детей в возрасте от 4 до 18 лет констатировали наличие у подростков социально-эмоциональных проблем в 41 % случаев, тогда как родители слышащих детей — в 16 % случаев. Кроме того, уровень интеллекта отрицательно коррелировал с социально-эмоциональными проблемами: подростки с более изкими показателями интеллекта имели больше социально-эмоциональных проблем. Возможно, уровень тревожности повышен у глухих и слабослышащих подростков из-за трудностей социального взаимодействия, с которыми они сталкиваются ежедневно [14: p. 487].
У многих глухих подростков наблюдает ся большое количество проблем приспособления в мире слышащих, где игнорирование их особенностей и неправильные представления о них часто приводят к нарушениям их социально-эмоционального благополучия, личностному дискомфорту, состоянию тревоги и разочарованию [14].
Психологи приходят к заключению, что программы психологической помощи для детей и взрослых с нарушениями слуха должны быть сосредоточены на создании условий для формирования адекватных стратегий совладания, поскольку эти стратегии, по-видимому, имеют прямую связь с уровнем депрессии. Полученные результаты помогут в будущем внедрить более эффективные методы профилактики, консультирования и лечения депрессии у таких детей и взрослых, поскольку эта уязвимая группа более склонна к развитию депрессии, чем лица с сохранным слухом [8: р. 18; 9: р. 297–298; 19: р. 442].
Важным аспектом психологического здоровья, связанным с особенностями функционирования эмоциональной сферы, является анализ психосоматических проблем, жалоб на здоровье. В отечественной литературе данный аспект применительно к детям и подросткам с нарушениями слуха не представлен, в зарубежной науке есть только отдельные исследования.
Как отмечают авторы одного из немногих исследований, проведенных в Нидерландах, частые соматические симптомы являются не только проблемой сами по себе, но и связаны с другими трудностями в развитии детей и подростков, с их эмоциональным благополучием [11]. До сих пор не было получено никаких убедительных данных о распространенности и факторах, лежащих в основе этих жалоб у глухих или слабослышащих детей и подростков. Такая информация была бы ценной для профилактики и организации психотерапевтической работы, предотвращающей развитие и усугубление психосоматических заболеваний. Для отечественной сурдопсихологии данное исследование представляет интерес с точки зрения разработанного диагностического инструментария: в нем используется ряд опросников, которые предъявлялись детям и подросткам в разной форме в зависимости от того, какой вид речи они предпочитают.
Цель исследования нидерландских ученых была двоякой: во-первых, изучить, больше ли соматических жалоб предъявляют дети и подростки с нарушениями слуха, чем их слышащие сверстники; во-вторых, изучить те аспекты эмоционального функционирования, которые могут быть важны для понимания причин развития симптомов соматических заболеваний у детей и подростков с нарушениями слуха: соотношение контроля над повседневными ситуациями, эмоциональными состояниями, принадлежностью к группе и соматическими симптомами [11].
Большинство исследований по изучению симптомов у детей с нарушениями слуха основаны на отчетах родителей, в то время как можно утверждать, что из-за возможных трудностей общения между этими детьми и их слышащими родителями лучшими источниками информации являются сами дети. Авторы исследования считают этот вопрос принципиальным, поэтому оно основано на самоотчетах детей об их соматических проблемах, полученных с помощью опросников. В исследовании приняли участие 186 детей и подростков (73 имели нарушения слуха без дополнительных нарушений, средний возраст — 12 лет; 67 % из них отдавали предпочтение словесной речи, 30 % — использовали оба вида речи, 3 % — жестовую; родители всех детей слышащие; 59 % учились в массовых школах, остальные — в специальных и 113 слышащих детей и подростков, средний возраст которых 11 лет).
В качестве диагностического инструментария авторы использовали опросники-самоотчеты, которые касались соматических симптомов, эмоций (печаль, страх, гнев и счастье) и чувства согласованности. Утверждения предъявлялись с помощью компьютера, можно было выбрать один из трех вариантов ответа. Участники, владеющие жестовой речью, смотрели короткие фильмы с последующим предъявлением утверждений на жестовом языке в дополнение к письменной версии на голландском языке. Эти короткие фильмы на языке жестов могли быть воспроизведены столько раз, сколько пожелает участник. Перевод с голландского на жестовый язык был выполнен квалифицированным сурдопереводчиком.
Применены опросники «Список соматических симптомов» и «Опросник эмоций». Последний включает четыре шкалы (три отрицательные эмоции: гнев, печаль и страх; одна положительная: счастье). Эти четыре шкалы содержат в общей сложности 17 утверждений (гнев, печаль и страх: по четыре пункта каждый; счастье: пять пунктов). Примеры утверждений: «Я чувствую страх», «Мне грустно», «Я чувствую себя счастливым». Оценка проводилась по трехбалльной шкале: «никогда», «иногда», «очень часто». Для изучения чувства согласованности, соответствующего представлению индивида о мире как об имеющем значение и предсказуемом, использовался краткий опросник из шести утверждений. Кроме того, невербальный интеллект детей оценивался с помощью двух субтестов шкалы интеллекта Векслера для детей (WISC-III): кубики Кооса и последовательность событий. Участники проходили индивидуальное тестирование в школе или дома в течение двух сеансов продолжительностью от 30 минут до одного часа, с промежутком примерно в одну неделю [11: p. 322–323].
Результаты исследования показали, что полученные в других исследованиях данные о большем количестве соматических жалоб у детей с нарушениями слуха не подтверждаются. Были обнаружены как общие у двух групп детей особенности в жалобах и сопутствующих им эмоциях, так и различные. К общим особенностям можно отнести тот факт, что соматические жалобы регистрировались одинаково часто в обеих группах детей и подростков. Негативные эмоции положительно коррелируют с количеством соматических жалоб у обеих групп детей. Различия касались таких аспектов, как причины жалоб, а также состояния страха, которое связано с увеличением количества соматических симптомов у детей с нарушениями слуха и не влияет на число симптомов у слышащих детей.
В группе детей и подростков с нарушениями слуха чаще сообщали о страхах те, кто использует при общении жестовую речь, чем дети и подростки, пользующиеся словесной речью. Дети и подростки из специальных школ реже испытывали эмоции, относящиеся к шкале счастья, чем дети, обучающиеся в массовых школах. Результаты этих групп детей и подростков, различающихся по типу школы и виду речи, очевидно, взаимосвязаны, поскольку только 3 из 43 учеников массовых школ использовали жестовую речь, по сравнению с 22 из 30 обучающихся в специальных школах. Можно было бы прийти к выводу, что специальные школы и жестовая речь мешают развитию детей и подростков с нарушениями слуха. Однако следует отметить, что учащиеся массовых школ с нарушениями слуха чаще всего это те, кто хорошо учится и усваивает программу обучения (несмотря на нарушение слуха). В дальнейшем от них ожидают хороших академических результатов, успешной социальной адаптации. В то же время в специальные школы чаще попадают дети с различными проблемами, в том числе с дополнительными нарушениями [11: p. 327–328].
Не обнаружено различий по числу соматических симптомов между детьми, протезированными слуховыми аппаратами, и имплантированными детьми.
Чувство согласованности было одинаковым у подростков с нарушениями слуха и слышащих подростков, а также у различных групп подростков с нарушениями слуха [11: p. 328].
Второй вопрос, на который пытались ответить исследователи, — в какой степени эмоциональные состояния, чувство согласованности были связаны с соматическими симптомами и как на них отражается нарушение слуха? Для обеих групп детей и подростков все переменные коррелировали в ожидаемых направлениях: негативные состояния положительно коррелировали с наличием соматических жалоб, а позитивные, наоборот, с их отсутствием.
При соматических жалобах страх может иметь большее значение для детей с нарушениями слуха, чем для слышащих детей, в то время как положительные эмоции могут быть в большей степени сильным защитным фактором для слышащих, чем для детей с нарушениями слуха. Возможно, дети и подростки с нарушениями слуха испытывают чувство страха из-за того, что они живут в обществе слышащих и им приходится приспосабливаться к нему, используя специфические способы. Значение этого факта подчеркивают и другие психологи [12: p. 196; 15]. У детей и подростков с нарушениями слуха могут возникать страхи, о которых они не хотят говорить с другими людьми из-за чувства стыда или потому, что они не хотят отличаться от своих слышащих сверстников.
Наконец, результаты данного исследования следует рассмотреть с точки зрения его практической значимости, то есть возможного вклада в профилактику соматических проблем и корректировку существующих психотерапевтических программ. Программы психологической помощи для детей и подростков с нарушениями слуха, которые испытывают соматические симптомы, должны быть сосредоточены на коррекции их чувства страха, установлении причин страхов и определении того, какой психотерапевтический подход является наиболее эффективным [11].
Как уже неоднократно отмечалось, дети с нарушениями слуха испытывают трудности в развитии эмоциональной сферы, которые обусловлены в первую очередь особенностями коммуникации [1; 12: p. 183; 15; 18; 21]. Было обнаружено, что дети и подростки, чьи родители регулярно обсуждают с ними переживаемые эмоции, лучше их распознают и понимают причины, чем дети, чьи родители регулярно не обсуждают эмоции, не привлекают к ним внимания, не показывают их причин. В этом отношении ключевым фактором, по-видимому, является не вид речи, используемый родителями, а то, разделяют ли дети с нарушениями слуха подобный способ общения со своими родителями. Это подтверждается тем фактом, что в отношении сроков и этапов развития эмоциональной сферы глухие дети глухих родителей находятся на одном уровне со слышащими детьми слышащих родителей [1: с. 6]. В дополнение к способам коммуникации между членами семьи и самими детьми возможности спонтанного социального научения у детей с нарушениями слуха ограничены, так как они не могут слушать разговоры других людей, воспринимать их интонации, что, в свою очередь, может вызвать эмоциональные трудности. Эти дети анализируют ситуацию менее тщательно, чем слышащие; диапазон их стратегий совладания ограничен, они относительно часто пренебрегают факторами, которые могут влиять на эффективность используемых стратегий. Например, когда ситуация не является полностью безнадежной (т. е. в достаточной степени контролируемой), реакция гнева обычно вполне уместна, потому что гнев направлен на изменение ситуации к лучшему. Это подразумевает здоровую и конструктивную реакцию гнева. В случае же менее контролируемой ситуации лучше сосредоточиться на негативном исходе, а не на причине и смириться с понесенным ущербом. Это примирение с понесенным ущербом связано с чувством печали. Было обнаружено, что дети с нарушениями слуха чаще сообщают о печали, чем о гневе в повседневных стрессовых ситуациях, независимо от контролируемости ситуации [11: p. 327]. Их сосредоточенность на нежелательном негативном
результате и чувство печали могут привести к тому, что они чувствуют себя неспособными изменить ситуацию к лучшему.
Связь между соматическими жалобами (например, головной болью, болью в животе и головокружением) и отрицательными эмоциями объясняется тем известным фактом, что эмоциональные реакции вызывают физиологические изменения, такие как учащение сердцебиения и дыхания, мышечное напряжение. Эти физиологические изменения необходимы для адаптивного поведения. Например, в случае гнева цель состоит в том, чтобы победить противника или остановить его, чтобы он не мог причинить дальнейший вред.
Когда человек неадекватно реагирует на ситуацию, вызывающую негативные эмоции, эмоция и ее физиологические компоненты фиксируются, в результате чего возникают длительные негативные эмоциональные состояния, что в перспективе может привести к соматическим проблемам [4: с. 26]. Уровень так называемого чувства согласованности был важным фактором в объяснении появления соматических проблем. Этот термин относится не к конкретным типам стратегий, а к факторам, которые всегда и во всех культурах формируют основу для успешного разрешения ежедневных стрессовых ситуаций. В связи с этим можно предположить, что слышащие дети с низким чувством согласованности сообщают о большем количестве соматических жалоб, в то время как более высокие уровни ситуационного контроля связаны с меньшим количеством соматических жалоб.
Следует учитывать гетерогенность группы детей с нарушениями слуха. Они различаются по степени потери слуха, предпочитаемым в общении видам речи, типам обучения и используемым средствам реабилитации.
Заключение
Таким образом, на основании анализа зарубежных исследований было установлено, что депрессия чаще встречается у детей и подростков с нарушениями слуха, чем у их здоровых сверстников. Различий в частоте встречаемости соматических жалоб в данных группах
не выявлено. Обнаружено также, что депрессия чаще встречается у детей и подростков с нарушениями слуха, обучающихся в специальных школах, чем у их сверстников, обучающихся в условиях инклюзивного образования в общеобразовательных школах. Кроме того, это заболевание чаще встречается у детей и подростков с нарушениями слуха, использующих жестовую речь, чем у их сверстников, которые преимущественно пользуются словесным типом коммуникации, что связано со степенью интеграции в семейную среду и общество
сверстников. Проблемы психологического здоровья у данной группы отрицательно коррелируют с уровнем развития интеллекта. При этом не выявлено связи развития депрессивных симптомов у детей и подростков с нарушениями слуха с полом, возрастом, социально-экономическим статусом, степенью потери слуха и использованием слухового аппарата или кохлеарного импланта.
Представленные в статье исследования могут быть использованы для адресной помощи детям и подросткам с нарушениями слуха: можно предположить, что у представителей данной группы, использующих только жестовую речь и обучающихся в специализированных школах, выше вероятность возникновения проблем психологического здоровья, чем у их сверстников, владеющих словесной речью и обучающихся в общеобразовательных школах.
Литература
1. Богданова Т. Г. Жестовая речь и психическое развитие глухих детей: современное состояние вопроса (обзор зарубежных исследований) // Клиническая и специальная психология. 2021. Т. 10. № 2. С. 3–22. https://doi.org/10.17759/cpse.2021100202
2. Богданова Т. Г., Назарова Н. М. Инклюзивное обучение лиц с сенсорными нарушениями. М.: Юрайт, 2024. 224 с.
3. Дубровина И. В. Психическое и психологическое здоровье в контексте психологической культуры личности // Вестник практической психологии образования. 2009. Т. 6. № 3. С. 17–21. https://psyjournals.ru/journals/bppe/archive/2009_n3/27577
4. Селье Г. Стресс без дистресса / пер. с англ. М.: Прогресс, 1982. 128 с. 5. Altshuler K. Z. The social and psychological development of deaf child: Problems and treatment // Deafness in infancy and early childhood / edited by J. Peter, M. D. Fine. New York: Medcom Press, 1974. P. 55–87.
6. Antia S. D., Kreimeyer K. H. Social competence of deaf and hard of hearing children. New York, NY: Oxford University Press, 2015. 315 p.
7. Brown P. M., Cornes A. Mental health of deaf and hard-of-hearing adolescents: What the students say // Deaf Studies and Deaf Education. 2015. Vol. 20. № 1. P. 75–81. https://doi.org/10.1093/deafed/enu031
8. Day L., Costa E., Previ D., Caverly C. Adapting parent – child interaction therapy for deaf families that communicate via American sign language: A formal adaptation approach // Cognitive and Behavioral Practice. 2018. Vol. 25. № 1. P. 7–21. https://doi.org/10.1016/j.cbpra.2017.01.008
9. Depression in hearing-impaired children / S. Theunissen et al. // International Journal of Pediatric Otorhinolaryngology. 2011. Vol. 75. № 10. P. 1313–1317. https://doi.org/10.1016/j.ijporl.2011.07.023
10. Hintermair M. Self-esteem and satisfaction with life of deaf and hard-of-hearing people — A resource-oriented approach to identity work // Journal of Deaf Studies and Deaf Education. 2008. Vol. 13. № 2. P. 278–300. https://doi.org/10.1093/deafed/enm054
11. Kouwenberg M., Rieffe C., Theunissen S., Oosterveld P. Pathways underlying somatic complaints in children and adolescents who are deaf or hard of hearing // Journal of Deaf Studies and Deaf Education. 2011. Vol. 17. № 3. P. 319–332. https://doi.org/10.1093/deafed/enr050
12. Levine E. S. The ecology of early deafness: guides to fashioning environments and psychological assessments. New York: Columbia University Press, 1981. 422 p.
13. Low empathy in deaf and hard of hearing (pre)adolescents compared to normal hearing controls / A. Netten A. et al. // PLoS ONE. 2015. Vol. 10. № 4. P. 1–15. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0124102
14. Lukomski J. Deaf college students’ perceptions of their social-emotional adjustment // Journal of Deaf Studies and Deaf Education. 2007. Vol. 12. № 4. P. 486–494.
15. Meadow K. Early manual communication in relation to the deaf child’s intellectual, social, and communicative functioning // Journal of Deaf Studies and Deaf Education. 2005. Vol. 10. № 4. P. 321–329. https://doi.org/10.1093/deafed/eni035
16. Moores D. F. Educating the deaf: Psychology, principles, and practices. 4th ed. Boston: Houghton Mifflin, 1996. 343 p.
17. Schenkel L. S. Child maltreatment and trauma exposure among deaf and hard of hearing young adults // Child Abuse and Neglect. 2014. Vol. 38. № 10. P. 1581–1589.
18. Vaccari C., Marschark M. Communication between parents and deaf children: Implications for social-emotional development // Journal of Child Psychology & Psychiatry. 1997. Vol. 38. № 7. P. 793–801. https://doi.org/10.1111/j.1469-7610.1997.tb01597.x
19. Van Gent T., Goedhart A., Hindley P., Treffers P. Prevalence and correlates of psychopathology in a sample of deaf adolescents // Journal of Child Psychology and Psychiatry. 2007. Vol. 48. № 9. P. 950–958. https://doi.org/10.1111/j.1469-7610.2007.01775.x
20. Walker R. Child mental health and deafness // Paediatrics and Child Health. 2013. Vol. 23. № 10. P. 438–442. https://doi.org/10.1016/j.paed.2013.06.009
21. Zaidman-Zait A., Dotan A. Everyday stressors in deaf and hard of hearing adolescents: The role of coping and pragmatics // Journal of Deaf Studies and Deaf Education. 2017. Vol. 22. № 3. P. 221–241. https://doi.org/10.1093/deafed/enw103
