СИСТЕМНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
И СОЦИОЛОГИЯ

РЕТРОСПЕКТИВНАЯ СИСТЕМА ПРЕДСТАВЛЕНИЙ ЖЕНЩИН О СИТУАЦИИ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ

В. В. Лемиш,

ОмГУ, Омск, Россия,

verlem2004@yandex.ru

О. В. Солдатова,

Центр поддержки семьи, Омск, Россия,

misa_olesya@mail.ru

Введение

Домашнее насилие в отношении женщин — распространенное явление во всем мире [24], несмотря на укорененные в культуре представления о гуманизме и гуманном отношении человека к человеку [8] и о возможностях для совершенствования потенциала взаимодействия [9]. Данная проблема долгое время была табуирована и стала активно обсуждаться во многом благодаря тому, что в последнее время такие вопросы попали в фокус интересов исследователей различных направлений в социальной практике [26] и произошло осознание ценности проблематики женской психологии и переосмысление в связи с этим семейных отношений во второй половине XX – начале XXI в. Однако необходимо признать, что проблема актуальна и сегодня, поскольку домашнее насилие продолжает оказывать негативное влияние не только на самих жертв, но и на общество в целом [14].

В современном обществе отношение к домашнему насилию существенно изменилось и с практической точки зрения: ведется профилактическая работа, создаются кризисные центры, которые оказывают социальную и психологическую поддержку женщинам-жертвам. Вместе с тем накопившаяся к данному моменту практика психологической помощи женщинам-жертвам показывает, что конструктивный выход из ситуации насилия возможен только при ее осознании, осмыслении, изменении отношения к себе и миру. Здесь именно рефлексия «приводит к дальнейшей интеграции (а не вытеснению) опыта, полученного в кризисной ситуации» [17: с. 21].

Сравнительный анализ представлений о различных аспектах домашнего насилия у двух групп женщин — продолжающих находиться в ситуации насилия и вышедших из нее — показал, что именно последние более открыты к обсуждению проблемы и дают не только более развернутые ответы, но и полнее описывают саму ситуацию насилия, более глубоко ее анализируют, видят в ней различные аспекты, выделяют как субъективные, так и объективные факторы, которые способствовали проявлению насилия, лучше идентифицируют виды насилия. Женщины, продолжающие находиться в ситуации насилия, «видят в основном психологические качества самой женщины и гораздо чаще склонны думать, что любая женщина может стать жертвой, т. е. существует некая природная предопределенность» [3: с. 107].

Кроме того, находясь в ситуации насилия, женщины либо боятся честно говорить о проблеме [18; 19: с. 3]; либо не готовы к ее обсуждению из-за психологических барьеров, например из-за чувства стыда [29]; либо «жертва настолько срастается с чувством вины, что поведение “насильника” кажется естественным и нормальным, а наказания и оскорбления — справедливыми» [1: с. 12].

Данные результаты свидетельствуют о том, что, во-первых, выйдя из ситуации насилия, женщины-жертвы способны к более зрелой рефлексии; во-вторых, ретроспективный анализ ситуации насилия женщинами, вышедшими из нее, может стать важным источником информации при исследовании домашнего насилия.

Таким образом, изучение ретроспективных представлений женщин о ситуации домашнего насилия является одним важных аспектов системного анализа данного феномена.

Несмотря на распространенность домашнего насилия в отношении женщин, эта проблема по-прежнему носит латентный характер: женщины-жертвы по разным причинам не готовы к диалогу, что затрудняет исследование проблемы.

Цель нашего исследования заключается в анализе представлений женщин о ситуации насилия после выхода из нее.

Методы исследования

Исследование базируется на идеографическом подходе, который позволяет выявить феноменологию восприятия ситуации домашнего насилия глазами женщин-жертв, т. е. получить информацию о субъективной интерпретации произошедших с ними событий. В исследовании использовался метод качественного контент-анализа, суть которого состоит в выявлении определенных смыслов, вкладываемых субъектами в тексты [4].

В диссертационной работе Г. Ю. Малковой установлена связь между результатами контент-анализа автобиографических рассказов и результатами тест-опросников, направленных на выявление тех же особенностей [13: с. 5], что свидетельствует об эффективности применения феноменологического подхода, о возможности получения объективных результатов исследования. Более того, как отмечают С. Н. Бурова и О. А. Янчук, «анализ материалов качественного исследования… представляет не только самостоятельный интерес, но и составляет ценность полученного аутентичного материала, который невозможен при количественных методах сбора информации» [3: с. 102].

В качестве исследуемого текста выступили аудиозаписи интервью с женщинами, которые пережили ситуацию домашнего насилия и смогли выйти из нее. Суммарно проанализированы интервью с двенадцатью героинями в возрасте от 29 до 50 лет, что соответствует таким эпохам человеческой жизни, как молодость и взрослость [15: с. 196]. Выборку составили женщины, которые обращались в Центр социальной помощи семье и детям (с социальной гостиницей), где получили необходимую помощь и психологическую поддержку. Кроме того, в число респондентов вошли женщины из круга знакомых, также подвергавшиеся в прошлом насилию. Интервьюирование проходило в местах комфортных для респондентов (у них дома, на нейтральной территории). С согласия женщин велась аудиозапись интервью, которая затем транскрибировалась. Сохранялась анонимность участниц исследования.

В ходе интервью они проявляли заинтересованность в происходившем, что позволило получить необходимый материал для последующего анализа.

Таким образом, идеографический подход дает возможность получить целостное описание феномена, дополнить существующие результаты количественных исследований. В частности, применение качественного контент-анализа к рассказам бывших жертв насилия позволяет реализовать системный подход к феномену домашнего насилия: выявить ретроспективную систему представлений женщин о ситуации домашнего насилия.

Результаты исследования и их обсуждение

Проведенный качественный контент-анализ интервью с женщинами, подвергавшимися в прошлом домашнему насилию со стороны мужа и сумевшими изменить свою жизнь, позволил выделить пять категорий, отражающих ретроспективную систему представлений женщин о ситуации насилия: 1) виды домашнего насилия; 2) чувства, переживаемые в ситуации домашнего насилия; 3) описание стратегий своего поведения в ситуации насилия; 4) особенности восприятия себя и своей жизни в ситуации домашнего насилия; 5) рефлексия причин несопротивления насилию.

Так, в категории «виды домашнего насилия», были выделены четыре единицы: физическое насилие, психологическое насилие, экономическое насилие, генерализированное насилие (см. табл. 1).

Таблица 1

Виды домашнего насилия

Каждая из женщин сообщала о различных проявлениях по отношению к ней физического насилия. Это может свидетельствовать не только (а возможно, и не столько) о распространенности данной формы насилия, но и о том, что, во-первых, физическое насилие лучше других идентифицируется, а во-вторых, именно оно чаще вызывает сопротивление у женщин [5: с. 17–18; 30].

Многие женщины так описывали проявления психологического насилия: тотальный контроль действий, контроль и ограничение круга общения, постоянные унижения, обвинения, шантаж, подчеркивание несостоятельности, никчемности женщины. При этом некоторые отмечали, что именно психологическое насилие ими переживалось особенно остро. Данный факт согласуется с результатами зарубежных исследований [3; 28].

Подтвердился также факт сложности идентификации психологического насилия. Только преодолев ситуацию насилия, женщины стали понимать, что их мужья были хорошими манипуляторами и это затрудняло осознание их действий как насильственных («Я вообще не понимаю, как я могла все это принимать, под его дудку плясать»; «Я рассказываю, и мне самой не верится, насколько я глупая была»). В настоящий момент бывшие жертвы отмечают, что чутко реагируют на проявления манипуляции, умеют их идентифицировать («…Для меня это сейчас неприемлемо вообще»).

Таким образом, психологическое насилие является распространенным явлением, однако оно идентифицируется женщинами-жертвами хуже, чем физическое. И это несмотря на то что психологическое насилие причиняет не меньшие, а порой и большие страдания. Осознание фактов психологического насилия зачастую приходит лишь после выхода из ситуации насилия.

В жизни женщин-жертв присутствовало и экономическое насилие, хотя о нем упоминали реже. Оно выражалось в отказе содержать детей, строгом контроле расходов, запрете женщине работать и при этом ущемлении в удовлетворении ее потребностей. Сложность идентификации женщинами экономического насилия связана во многом с традиционной моделью семьи, в которой мужчина — добытчик, а женщина — хранительница очага. Такое распределение семейных ролей служит оправданием экономической зависимости женщины. Как отмечает С. С. Даренских, «эта форма насилия, не подпадающая под определение правонарушения, тем не менее очень опасна» [6: с. 54]. Опасность состоит в том, что экономическая зависимость, с одной стороны, существенно затрудняет выход женщины из ситуации насилия в силу отсутствия материальных ресурсов, с другой — является благоприятным условием для проявления других форм насилия.

В нашем исследовании не было выявлено упоминаний о сексуальном насилии. Возможно, это обусловлено двумя причинами. Одна из них связана со сложностями идентификации: представление о супружеском долге приводит к тому, что «женщины нередко не понимают, что сексуальные отношения с мужем помимо их воли тоже являются изнасилованием» [3: с. 100]. Другая — с табуированием данной темы: в интервью женщины сами отмечали, что они не обо всем рассказывают, так как о некоторых событиях не хотят говорить по разным причинам. Неслучайно многие исследователи отмечают, что сексуальное насилие имеет латентный характер.

В качестве самостоятельной единицы в категории «виды насилия» мы выделили генерализированное насилие. Это обусловлено тем, что при описании ситуации домашнего насилия женщины отмечали проявления и физического, и психологического, и экономического насилия. Они могли возникать одновременно либо в разных ситуациях. Иначе говоря, домашнее насилие, как правило, включает в себя несколько видов насилия [22].

Таким образом, контент-анализ интервью бывших жертв насилия подтвердил генерализованный характер домашнего насилия: женщины подвергались физическому, психологическому и экономическому насилию. Однако если физическое насилие идентифицируется сразу, то психологическое и экономическое — зачастую лишь при ретроспективном анализе. Отсутствие упоминания о сексуальном насилии, по всей видимости, связано не только со сложностью идентификации, но и с табуированием, глубокой интимностью данной темы.

В категории «чувства, переживаемые женщинами-жертвами в ситуации домашнего насилия» были выделены пять единиц: страх, стыд, отчаяние / чувство безысходности, чувство вины, ненависть к себе (см. табл. 2).

Таблица 2

Чувства, переживаемые женщинами-жертвами в ситуации домашнего насилия

Отметим, что страх — типичное чувство, переживаемое женщинами-жертвами в ситуации домашнего насилия. При этом респонденты испытывали разные страхи. Прежде всего они были связаны с физическим насилием: страх за свое здоровье и жизнь в целом. Этот страх подавлял сопротивление женщин, заставлял делать все, лишь бы не подвергаться избиению.

В тех случаях когда мужчина-насильник проявлял агрессию не только по отношению к женщине, но и к ребенку или близким родственникам, появлялся страх за их здоровье и жизнь. При этом чувство страха за себя и за близких может как подавить сопротивление женщины («И ты возвращаешься, и ты уже никому не говоришь, что тебя бьют, и ты терпишь»), так и стать тем пусковым крючком, который способствует изменению поведения женщины-жертвы, появлению реальных действий, направленных на преодоление, выход из ситуации домашнего насилия («Я бы многое терпела, оправдывая это чем-то, но, когда это уже касается твоего ребенка, понимаешь, что терпеть дальше уже нельзя»; «Я приняла решение, что мне пора уже уходить, потому что, если еще раз это повторится, живой я вряд ли выйду из своей квартиры»). В свое время в исследовании Р. Б. Мэтлоу, А. П. Де Принс также было выявлено, что страх является одной из причин формирования готовности женщины уйти от насильника [27].

Еще один вид страха — это страх неизвестности. Женщины боялись уйти, изменить свою жизнь и начать новую, в которой нет насилия: они боялись потерять мужа, их пугала неизвестность.

Пережитые страхи могут преследовать женщин даже после выхода из ситуации домашнего насилия («Страх никуда все равно не делся»). Прежде всего это касается сферы общения с мужчинами: женщины не чувствуют себя в безопасности, не доверяют мужчинам, боятся снова стать жертвами их насилия.

Таким образом, жизнь женщины в ситуации насилия полна различных страхов: страх за свою жизнь и здоровье, страх за жизнь и здоровье близких людей, страх потерять мужа, страх начать новую самостоятельную жизнь, страх неизвестности. Чувство страха оказывает пролонгированное действие: даже преодолев ситуацию насилия, женщины подвержены его влиянию.

Находясь в ситуации домашнего насилия, женщины испытывали чувство стыда, причем как перед другими людьми, так и перед самой собой (стыдились того, что допустили насилие). Женщины-жертвы скрывали факты насилия даже перед самыми близкими людьми. Более того, если кто-то из ближнего круга общения начинал подозревать, догадываться о неблагополучии в семье, женщины-респонденты категорически отвергали факты насилия, воспринимая признание как собственное поражение. Неслучайно отвержение факта насилия является одним из его признаков.

Преодолев ситуацию насилия, женщины осознавали, что чувство стыда было существенным препятствием для обращения за помощью. Отметим, что в исследовании Р. Б. Мэтлоу, А. П. Де Принс в свое время также было показано, что чувство стыда отрицательно коррелирует с готовностью женщины уйти от насильника [27].

Более того, даже после выхода из ситуации насилия женщина может продолжать испытывать данное чувство, теперь уже за прошлое («Стыдно сейчас становится за себя, за то, что я позволяла это делать»).

Таким образом, обращаясь в прошлое, женщины рефлексируют, что чувство стыда являлось препятствием для обращения за помощью. Но даже после выхода из ситуации насилия данное чувство может присутствовать в жизни женщины.

Многие женщины, находясь в ситуации домашнего насилия, не видели выхода из нее, что порождало чувство отчаяния, безысходности, приводившее даже к суицидальным мыслям. Эти чувства усугублялись, когда женщины-жертвы обращались за советом и поддержкой к близким людям или в правоохранительные органы, но не получали их.

При рефлексивном анализе женщины, преодолевшие ситуацию насилия, осознают, что чувства отчаяния, безысходности были обусловлены неадекватным восприятием ситуации; понимают неконструктивность и разрушительное действие данных переживаний.

Тема вины жертвы за произошедшее насилие достаточно часто звучала в интервью. Женщины, находясь в ситуации насилия, полагали, что они как-то не так себя вели и тем самым спровоцировали своего мужа. Иначе говоря, они не только оправдывали насильственные действия мужа, но и снимали ответственность с него. Чувство вины подпитывали и сами насильники, убеждали, что женщина повела себя неправильно, приписывали ей негативные качества, принижали ее достоинства («…в те моменты казалось, что он прав»). Самообвинительные реакции женщины на ситуацию насилия являются достаточно типичными [10: с. 121, 122].

При рефлексивном анализе женщины переосмысливали ситуацию; приходили к пониманию того, что насилие не имеет оправдания («Никто не в праве распоряжаться моей жизнью»).

Таким образом, женщины, преодолевшие ситуацию насилия, оценивают чувство вины, которое они испытывали, как неадекватное.

Как ни парадоксально, но жертва может испытывать ненависть не к абьюзеру, а к самой себе. Данное чувство связано с тем, что женщина допустила жестокое отношение к себе и унижалась перед насильником. Ущемленное достоинство порождало чувство ненависти к себе не только в ситуации насилия, но и после выхода из нее. В исследовании наших современников С. Н. Костроминой и А. В. Гончаренко выявлено, что женщины, которые пережили насилие, на статистически значимом уровне чаще испытывают чувство ненависти к самим себе по сравнению с теми, кто такого опыта не имел [10: с. 120].

Итак, женщины, вышедшие из ситуации насилия, осознают негативные разрушающие чувства, которые они испытывали и были барьером для обращения за помощью и осуществления собственных активных действий. При этом если им удалось преодолеть чувства отчаяния и вины за произошедшее насилие, то страх, стыд и ненависть к себе продолжают присутствовать у части женщин.

Следующая категория, отражающая ретроспективную систему представлений женщин о ситуации насилия, — «стратегии поведения женщин-жертв в ситуации насилия». Здесь выделены пять единиц: изменение собственного поведения (подчинение воле насильника), стремление изменить поведение насильника, проявление агрессии, уход от насильника и поиск поддержки (см. табл. 3).

Таблица 3

Стратегии поведения женщин-жертв в ситуации насилия

Изменение собственного поведения проявлялось в стремлении угодить мужу-насильнику. Такая модель поведения могла быть обусловлена либо верой в то, что агрессия мужа справедлива и вызвана ее неправильным поведением: это она что-то делает не так, например не умеет готовить, не уделяет мужу достаточно внимания, задерживается на работе и т. д.; либо страхом снова подвергнуться насилию. В обоих случаях это приводило к тому, что женщины-жертвы, полностью сосредоточившись на интересах и потребностях мужа, не учитывали, не принимали во внимание свои.

После выхода из ситуации насилия женщины осознавали неконструктивность и бесперспективность такого поведения; расценивали свое поведение во многом как результат искусных манипуляций мужа.

Стремление изменить насильника — еще одна достаточно распространенная модель поведения. Во многом она основана на вере женщины обещаниям мужа, что такого больше не повторится, на вере в искреннее желание мужа измениться. В данном случае женщины-жертвы принимают на себя роль спасительницы, полагают, что своей любовью, заботой, терпением смогут все изменить. При этом женщины-жертвы могли достаточно долго исполнять эту роль, испытывая теплые чувства к мужу-насильнику, снова и снова давая ему шанс исправиться. В основе такой стратегии поведения может лежать механизм проекции. В исследовании И. И. Черемискиной и соавт. выявлено, что женщины-жертвы чаще склонны преувеличивать позитивные моменты во взаимодействии с агрессором и его положительные качества [20: с. 284].

Однако, выйдя из ситуации насилия, бывшие жертвы осознают тщетность таких ожиданий. Более того, они расценивают такое поведение не только как неадекватное, глупое, но и как опасное для жизни, поэтому призывают женщин уходить сразу, после первого акта насилия со стороны мужа.

Попытки сопротивления, отстаивания своих интересов проявлялись у некоторых женщин в форме ответной агрессии, физической или вербальной. Однако такое поведение приводило лишь к еще более жестким проявлениям агрессии со стороны насильника. При рефлексивном анализе бывшие жертвы осознавали неконструктивность и опасность такого поведения.

Уход от насильника — еще одна стратегия поведения, которую использовали жертвы. Задолго до окончательного выхода из ситуации домашнего насилия женщины предпринимали очень много попыток сбежать и спрятаться от мужа-насильника. Но зачастую события развивались по одному сценарию: манипуляции со стороны мужчины и возвращение к нему жертвы. Оценивая данную ситуацию ретроспективно, женщины с большим сожалением говорят о том, что «возвращаться было лишним, не надо было этого делать».

Поиск поддержки — единственная конструктивная стратегия. Социальная поддержка рассматривается как ключевой ресурс для жертв насилия [25: p. 347]. Более того, в исследовании К. М. Андерсон и соавт. на основе анализа интервью с женщинами, преодолевшими ситуацию насилия, было выявлено, что наличие социальной поддержки (семьи, друзей, работодателей) оказывает существенное позитивное влияние (является важным внешним ресурсом) не только непосредственно в ситуации домашнего насилия, но и в течение первых двух лет после ухода от обидчика [23: p. 1293].

В нашем исследовании женщины-жертвы обращались за поддержкой либо к близким людям, либо в правоохранительные органы. Однако это не всегда приводило к желаемому результату — прекращению насилия. Причины были разные: одни родственники самоустранялись, не считали нужным или возможным вмешиваться в семейные отношения; другие вместо помощи убеждали, что надо продолжать терпеть. Во многом это обусловлено, во-первых, не изжившими себя традиционными социальными представлениями о семье: семью надо сохранять любой ценой, быть без мужа — значит быть ущербной, женщина должна прощать, бьет — значит любит, жена при муже. Современные исследователи данной проблемы Т. И. Ларина и А. А. Старостина подчеркивают, что подобные патриархальные социокультурные представления во многом могут быть названы основной причиной фактов проявления насилия в домашней среде [11: с. 33]. Во-вторых, в родительской семье этих женщин-жертв была принята такая модель супружеских либо детско-родительских отношений, т. е. насилие воспринималось ими как норма.

Обращение в правоохранительные органы также не приводило к конструктивному разрешению ситуации насилия. Это было обусловлено, с одной стороны, объективным отсутствием эффективных правовых механизмов, способных оградить женщину от семейного насилия [7; 14]; с другой — сами женщины-жертвы порой были непоследовательны. Подвергшись физическому насилию, они обращались в полицию, но затем забирали заявление и даже возвращались к насильнику, поскольку все еще надеялись на позитивные изменения, которые в итоге не происходили; более того, в большинстве случаев поведение насильника становилось еще жестче. Следует также отметить, что многие женщины даже не пытались получить поддержку правоохранительных органов, полагая, что данный шаг может негативно повлиять на близких («Это отец моих детей, и если я напишу на него заявление, то как это скажется на моих детях»).

Напротив, те женщины, которые получили поддержку от близких или от специалистов, смогли быстрее уйти от мужа-насильника. У них появилось понимание того, что из ситуации насилия есть выход («Я теперь понимаю, что есть к кому обратиться»). Вышедшие из ситуации домашнего насилия женщины убеждены в том, что помощь и поддержку всегда можно найти: нужно лишь не молчать об этой проблеме, рассказывать о ней и прилагать усилия для ее преодоления.

Таким образом, женщины, находясь в ситуации насилия, использовали преимущественно неконструктивные стратегии поведения. Однако, преодолев эту ситуацию, они смогли адекватно оценить свое поведение.

Особенности восприятия себя и своей жизни в ситуации домашнего насилия — следующая категория, отражающая ретроспективную систему представлений женщин о ситуации насилия (см. табл. 4).

Таблица 4

Особенности восприятия себя и своей жизни в ситуации домашнего насилия

Контент-анализ показал, что женщины в ситуации домашнего насилия обладали отрицательной Я-концепцией. Согласно Р. Бернсу, структура Я-концепции включает когнитивный (самоописание), эмоционально-оценочный (самооценка), поведенческий компоненты [2: с. 221].

Мы можем отметить, что когнитивная составляющая женщин-жертв содержит преимущественно интериоризированные уничижительные характеристики, которые им давали мужья-насильники: «некрасивая», «плохая жена», «беспомощная», «неадекватная» и т. п. Подобные самоописания свидетельствуют о негативной самооценке, определяющей в целом знак Я-концепции. Они считали, что неспособны самостоятельно жить и заслуживают агрессивного отношения к себе. Непринятие, неуважение себя, неверие в собственные силы во многом определяли их пассивное поведение в ситуации домашнего насилия. Следует отметить, что устойчивая отрицательная Я-концепция создает «риск установления новых “токсичных” отношений» [1: с. 12].

Вышедшие из ситуации домашнего насилия женщины часто искренно удивлялись тому, что верили словам мужа-насильника о своей неполноценности и бесполезности («Я вообще не понимаю, как я могла все это принимать, под его дудку плясать… для меня это сейчас неприемлемо вообще»).

Искаженное представление о себе повлияло и на восприятие своей жизни в целом. Выявлено, что женщины-жертвы переживали утрату смысла жизни, ощущали стагнацию в своем развитии и в жизни в целом, отличались негативными или расплывчатыми представлениями о будущем. Полученные результаты согласуются с результатами эмпирического исследования Я. В. Шимановской и соавт., в котором показано, что для женщин молодого и среднего возраста, подвергавшихся насилию, характерно следующее восприятие временной перспективы: «преобладание негативного отношения к прошлому с выраженной неуверенностью в будущем и в достижимости поставленных целей» [21: с. 437].

Преодолев ситуацию насилия, женщины стали осознавать, что они сами ответственны за то, как они живут («Я поняла, что я ответственна за свою жизнь и за все, что в ней происходит и за свое счастье в том числе»; «Я не ищу мужчину, который долюбит»). Как показывают исследования, принятие женщиной ответственности за свою жизнь является ключевым показателем психологического преодоления, выхода из ситуации домашнего насилия [12: с. 187].

Таким образом, женщины осознают, что в ситуации насилия их самовосприятие и восприятие жизни было искажено. Преодолев ситуацию насилия, женщины принимают ответственность на себя.

В качестве самостоятельной категории мы выделили рефлексию причин несопротивления насилию. Преодолев ситуацию насилия, женщины пытаются понять причины того, что их так долго в ней удерживало, почему они не уходили от мужчин-насильников. Эта тема постоянно звучала в интервью. В данной категории были выделены две группы причин (две единицы): внутренние причины и внешние причины.

Первая группа связана с психологическими особенностями, состоянием, поведением женщин-жертв. Выше были упомянуты такие причины, как страх (страх перед насильником, страх перед неизвестностью); чувство стыда; негативная Я-концепция; трудности идентификации факта насилия из-за искусных манипуляций мужа; неконструктивные стратегии поведения; отсутствие представлений о том, где и как можно получить поддержку.

Вторая группа связана с социальными аспектами. Прежде всего это отсутствие поддержки среди ближайшего окружения и реальной помощи от правоохранительных органов. Кроме того, бывшие жертвы насилия также обращались к пережитому в детстве опыту грубого обращения или проявлениям насилия в родительской семье. Анализ интервью свидетельствует о том, что женщины в детстве были сами жертвами: родители не прислушивались к их мнению («Все мое детство меня обесценивали, унижали мой выбор»); критиковали («Для меня критика была привычной»); были равнодушны к их проблемам («Меня в школе обижал мальчик, и я приходила жаловалась к маме…на что мама говорила: “Разбирайся сама”»); транслировали опасные установки («Бьет — значит любит»; «Девочки должны сохранять семью, должны прощать»). В научной литературе отмечается, что если ребенок систематически подвергается насилию в семье, то у него «развивается модель образа жизни жертвы и формируется состояние “готовности” повторять ее в своей взрослой жизни» [1: с. 9]. Часть женщин были свидетелями, как отец избивал мать. В результате насилие воспринималось ими как приемлемая форма семейных взаимоотношений [16].

Таким образом, преодолев ситуацию насилия, выйдя из нее, женщины постоянно возвращаются к вопросу о причинах несопротивления. В результате рефлексивного анализа ситуации насилия женщины выделяют более широкий спектр этих причин: понимают негативную роль детского опыта (связанного с насилием), полученного в родительской семье; осознают, что неадекватно воспринимали саму ситуацию насилия (свою роль и поведение насильника в ней); недооценивали возможность получения помощи.

Выводы

1. Качественный контент-анализ аудиоматериалов интервью с бывшими женщинами-жертвами позволил выявить новую, переосмысленную систему их представлений о разных аспектах ситуации домашнего насилия.

2. В ретроспективной системе представлений женщин, преодолевших ситуацию насилия, выявлены следующие компоненты: виды домашнего насилия, которым они подвергались; переживаемые чувства, особенности восприятия себя и своей жизни; стратегии собственного поведения в ситуации домашнего насилия; представления о причинах принятия насилия. Данные компоненты тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены; они включают как образы прошлых событий, так и их рефлексивный анализ.

3. Преодолев ситуацию насилия, женщины-жертвы хорошо дифференцируют его виды. При этом они чаще описывают физические и психологические насильственные действия мужа, реже — экономические и не упоминают сексуальные. Отсутствие упоминания о сексуальном насилии, по-видимому, связано не только со сложностями его идентификации, но и с табуированием, глубокой интимностью данной темы, вероятно, поэтому данный вид насилия носит латентный характер. Контент-анализ интервью бывших жертв насилия подтвердил генерализованный характер домашнего насилия.

4. Женщины, вышедшие из ситуации насилия, осознают негативные разрушающие чувства, которые они испытывали; рассматривают их как психологические барьеры, препятствовавшие обращению за помощью и осуществлению собственных активных действий. При этом если им удалось преодолеть чувства отчаяния и вины за произошедшее насилие, то страх, стыд и ненависть к себе продолжают присутствовать в их жизни.

5. Женщины осознают, что в ситуации насилия их негативное восприятие себя было обусловлено влиянием оценочных суждений мужа. Искаженное навязанное представление о себе привело к восприятию своей жизни как бессмысленной, не имеющей будущего. Они ощущали стагнацию в своем развитии и в жизни в целом. Преодолев ситуацию насилия, женщины принимают ответственность на себя.

6. Женщины осознают, что, находясь в ситуации насилия, использовали неконструктивные стратегии поведения: пытались вести себя так, чтобы угодить мужу, не вызвать агрессию, либо надеялись изменить его. Попытки сопротивления были непоследовательными и неэффективными.

7. При ретроспективном осмыслении ситуации домашнего насилия женщины выделяют следующие причины ее принятия: страх перед насильником; отсутствие поддержки ближайшего окружения; отсутствие знаний о том, где можно получить поддержку; боязнь общественного осуждения; воспоминания о случаях насилия в родительской семье; трудности идентификации фактов насилия из-за искусных манипуляций мужа.

Заключение

Феномен домашнего насилия в отношении женщин — сложное, многостороннее явление, обусловленное как социальными, так и психологическими факторами, изучение которого требует системного анализа. Одним из важных аспектов данной проблемы является исследование субъективного восприятия ситуации насилия самой женщиной-жертвой. Особо ценным представляется ретроспективный анализ ситуации насилия женщинами, которые сумели выйти из нее, поскольку они способны к более зрелой рефлексии, и, соответственно, их воспоминания могут стать важным источником информации при исследовании домашнего насилия.

Качественный контент-анализ интервью с женщинами, преодолевшими домашнее насилие, позволил выявить целый ряд феноменов. В ретроспективной системе представлений женщин о ситуации домашнего насилия выделены следующие компоненты: виды домашнего насилия, которым они подвергались; переживаемые чувства, особенности восприятия себя и своей жизни; стратегии собственного поведения в ситуации домашнего насилия; представления о причинах принятия насилия. При этом образы прошлых событий и их осмысление неразрывно связаны. Иначе говоря, ретроспективная система представлений включает и взгляд изнутри, и взгляд со стороны.

Рефлексивный анализ женщинами пережитой ситуации насилия свидетельствует о том, что ее преодоление способствовало идентификации насилия как такового и осмыслению его недопустимости, а также более глубокой дифференциации своих чувств, поведения, причин долгого пребывания в ситуации насилия, что в конечном итоге привело к принятию ответственности за себя и свою жизнь. Вместе с тем перенесенная психологическая травма продолжает оказывать негативное влияние на жизнь бывших жертв, что проявляется во взаимоотношениях прежде всего с мужчинами, переживанию стыда и ненависти к себе за то, что допустили жестокое обращение.

Полученные в ходе исследования данные могут быть полезны специалистам в области психологии, социальной работы при сопровождении женщин — жертв домашнего насилия.

Литература

1. Аптикиева Л. Р. Последствия психологического насилия для разных возрастных категорий // Вестник Оренбургского государственного университета. 2020. № 1 (224). С. 6–13. https://doi.org/10.25198/1814-6457-223-6
2. Бернс Р. Развитие Я-концепции и воспитание: монография / пер. с англ. М.: Прогресс, 1986. 424 с.
3. Бурова С. Н., Янчук О. А. Домашнее насилие в отношении женщин и их жизненные стратегии // Социология. Минск, 2010. № 4. С. 99–116.
4. Везетиу Е. В., Вовк Е. В. Контент-анализ как метод качественно-количественного анализа содержания документов // МедиаВектор. 2022. № 3. С. 9–12.
5. Выгодская А. В. Насилие в семье: гендерный аспект: автореф. дис. … канд. социол. наук. Екатеринбург, 2009. 20 с.
6. Даренских С. С. Семейное насилие в отношении женщин // Известия Алтайского государственного университета. 2013. № 2. С. 52–55. https://doi.org/10.14258/izvasu(2013)2.2-10
7. Евстратенко Е. В. Домашнее насилие: найти компромисс // Вестник ЮУрГУ. Серия «Право». 2022. Т. 22. № 2. С. 7–11. https://doi.org/10.14529/law220201
8. Иванов Д. В., Галюк Н. А. Истоки гуманистических идей в психолого-педагогической теории // Теория и практика гуманизации педагогического процесса. Вып. 7. Иркутск: ИГПУ, 2006. С. 262–274.
9. Иванов Д. В., Галюк Н. А. Основные акмеологические понятия в курсе «Акмеология» для студентов профессионально-педагогических специальностей // Образовательные технологии и качество обучения: сб. Иркутск: ИрГСХА, 2014. С. 190–203.
10. Костромина С. Н., Гончаренко А. В. Переживание личностью опыта домашнего (партнерского) насилия // Консультативная психология и психотерапия. 2023. Т. 31. № 3. С. 114–131. https://doi.org/10.17759/cpp.2023310306
11. Ларина Т. И., Старостина А. А. Социокультурные особенности проблемы домашнего насилия в России // Общество: социология, психология, педагогика. 2023. № 6. С. 33–39. https://doi.org/10.24158/spp.2023.6.4
12. Леденцова С. Л., Солоп А. О. Этапы преодоления позиции жертвы у женщин, подвергшихся домашнему насилию // Психология. Историко-критические обзоры и современные исследования. 2019. № 1. С. 177–190. https://doi.org/10.25799/AR.2019.43.1.066
13. Малкова Г. Ю. Контент-анализ автобиографических рассказов в изучении личностных свойств: автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2005. 27 с.
14. Рубанцова Т. Семейно-бытовая преступность в России: причины и условия // Norwegian Journal of Development of the International Science. 2021. № 68. С. 15–18.
15. Рыжов Б. Н. Четыре возраста человека. Системная психология: монография. М.: АСТ, 2024. 432 с.
16. Семерикова А. А., Анисимова Н. Р. Психологические особенности виктимного поведения женщин в ситуации домашнего насилия // Сервис в России и за рубежом. 2015. Т. 9. № 1. С. 57–66. https://doi.org/10.12737/11708
17. Синельников А., Ипполитова Е. А., Казанцева О. А., Гуж Т. А. Социально-психологическая реабилитация женщин и детей, пострадавших от домашнего насилия: учеб.-метод. пособие. Барнаул: Краевой кризисный центр для женщин. 2012. 50 с.
18. Таусинова О. К. Причины и последствия насилия в отношении женщин // Личность в меняющемся мире: здоровье, адаптация, развитие. 2022. Т. 10. № 1 (36). С. 93–101. https://doi.org/10.23888/humJ202210193-101
19. Таусинова О. К. Психологическая помощь женщинам на разных этапах переживания травмы насилия в семье: дис. … канд. психол. наук. Томск, 2024. 250 с.
20. Черемискина И. И., Капустина Т. В., Игнатюшина М. А., Ильина И. С. Совладающее поведение у женщин, испытавших домашнее насилие // Человеческий капитал. 2023. № 5 (173). С. 282–289. https://doi.org/10.25629/HC.2023.05.29
21. Шимановская Я. В., Сарычев А. С., Гольдзин Е. Индивидуально-психологические особенности женщин молодого и среднего возраста, подвергшихся домашнему насилию: опыт социально-педагогического исследования // ЦИТИСЭ. 2021. № 4 (30). С. 431–440. http://doi.org/10.15350/2409-7616.2021.4.40
22. Шукшина Л. В. Личностные особенности женщин, переживших насилие // Инновационная наука. 2016. № 3. С. 227–228.
23. Anderson K. M., Runner L. M., Denis F. S. Recovery: Resilience and growth in the aftermath of domestic // Violence. Violence Against Women. 2012. Vol. 18 (11). P. 1279–1299. https://doi.org/10.1177/1077801212470543
24. Global and regional estimates of violence against women: prevalence and health effects of intimate partner violence and non-partner sexual violence / World Health Organization. Italy, 2013. 58 p. https://www.who.int/publications/i/item/9789241564625
25. Grych J. M., Hamby Sh., Banyard V. The resilience portfolio model: Understanding healthy adaptation in victims of violence // Psychology of Violence. 2015. Vol. 5. № 4. Р. 343–354. https://doi.org/10.1037/a0039671
26. Felter E. A history of the state’s response to domestic violence // Feminists negotiate the state: the politics of domestic violence/ edited by C. R. Daniels. Lanham, Maryland: University Press of America, 1997. P. 5–20.
27. Matlow R. B., De Prince A. P. The impact of appraisals and context on readiness to leave a relationship following intimate partner abuse // Violence Against Women. 2015. Vol. 21. № 9. P. 1043–1064. https://doi.org/10.1177/1077801215590668
28. Özçaka N., Yeşiltepe G., Karaman G., Ergönen A. T. Domestic violence survivors and their experiences during legal process // Journal of Forensic and Legal Medicine. 2016. Vol. 40. P. 1–7. https://doi.org/10.1016/j.jflm.2016.01.023
29. Sassetti M. R. Domestic violence // Primary Care. 1993. Vol. 20. № 2. P. 289–305.
30. Tsirigotis K., Łuczak J. Resilience in women who experience domestic violence // Psychiatric Quarterly. 2018. Vol. 89 (1). P. 201–211. https://doi.org/10.1007/s11126-017-9529-4