Коган Б.М., Дроздов А.З., Дмитриева Т.Б. Механизмы развития соматических и психопатологических стрессовых расстройств (половые и гендерные аспекты)

Журнал » 2010 том 1 № 1 : Коган Б.М., Дроздов А.З., Дмитриева Т.Б. Механизмы развития соматических и психопатологических стрессовых расстройств (половые и гендерные аспекты)
  Опубликовано на сайте 20-06-2010, 21:48 Просмотров: 14264

МЕХАНИЗМЫ РАЗВИТИЯ СОМАТИЧЕСКИХ И ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ СТРЕССОВЫХ РАССТРОЙСТВ

(ПОЛОВЫЕ И ГЕНДЕРНЫЕ АСПЕКТЫ)

Коган Б.М.,МГПУ, Москва;

Дроздов А.З., МГПУ, Москва;

Дмитриева Т.Б., ФГУ «Государственный научный центр

социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, Москва 


В статье рассматривается проблема специфики протекания стресса и формирования стрессоустойчивости, влияющих на выбор совладающего поведения в стрессовых ситуациях у представителей обоих полов. Приводятся исследования гендерных, полоролевых установок в системе современных социальных отношений, в которых сочетание социально-биологических особенностей формирует тип реагирования на стрессовые факторы и определяет последствия стресса.

Ключевые слова: стресс, пол, гендер, половые гормоны, симпатоадреналовая система, катехоламины.


Разработка проблемы стресса (эмоционального, психического, спортивного, производственного, космического, военного и др.) в современной науке нашла свое отражение в работах, посвященных биохимическим, физиологическим, клиническим, психофизиологическим и психологическим аспектам его проявлений. Проблема стресса и стрессоустойчивости остается острой и актуальной как для каждого человека, так и для общества в целом. В соответствии с представлениями о стрессе развивалась и проблема стрессоустойчивости, которая в психологической науке рассматривается как необходимая характеристика целостного процесса адаптации.

Механизмы запуска неспецифических психогенных стресс-реакций реализуются с участием центров гипота­ламуса, лимбической системы в целом после анализа ситуации в корковых отделах коры больших полушарий. Основными гормональными системами, реализующими неспецифические стрессовые адаптационные перестройки организма, являются симпа­тоадреналовая и гипофизарно-гипоталамо-надпочечниковая системы [2].

Первичные реакции, выводящие системы организма на более интенсивный уровень функционирования, что типично для любого вида стресса, обеспечиваются выбросом гормональных веществ из надпочечников и активацией симпатической части вегетативной нервной системы. Наиболее быстро реагирует мозговой слой надпочечников, усиливая синтез и выброс основного гормона стресса – адреналина. Одновременно увеличивается активность симпатической нервной системы с повышением выброса норадреналина из пресинаптических окончаний симпатических нервно-мышечных окончаний. Одним из важных  гормонов стресса является кортизол, продукт коркового слоя надпочечников, уровень которого также возрастает на фоне хронического стресса, однако это повышение более плавное и растянутое по времени. Кортизол не только обеспечивает адекватную реакцию органов и тканей на хронический стресс, но также адаптирует ткани организма к действию катехоламинов и предохраняет органы и ткани от воздействия адреналина [2].

Таким образом, действие двух основных классов гормонов стресса – катехоламиновых и кортикостероидных принципиально различается, что имеет определенный биологический смысл. Адреналин и другие катехоламиновые молекулы оказывают быстрые и мощные эффекты на все сферы жиз­недеятельности организма при развитии острой стрессовой реакции. Перестройка базируется на регуляторном изменении функционирования име­ющихся внутренних ресурсов (аллостерический уровень регуляции). Вследствие чрезвычайно сильного биологического действия катехоламинов эти вещества опасны для функционирования системы в целом, в связи, с чем время жизни этих молекул в местах оказания биологического действия очень мало. Глюкокортикоиды, в первую очередь кортизол, вызывая в принципе схожие с катехехоламинами последствия, опосредуют стресс-вызванные перестройки метаболизма на генетическом уровне, что означает не столь быстрое начало антистрессорных реакций, их большую длительность, большую ус­тойчивость и глобальность изменений функций организ­ма. Итак, две системы адаптации к стрессу с помощью различных механизмов и временных параметров активирования и глубины наступающих изменений поддерживают гомеостати­ческий баланс организма с целью преодолеть возникшие трудности и сох­ранить жизнь и здоровье особи [2].

В организации приспособительной реакции в ситуациях, требующих борьбы за существование организма, помимо симпатоадреналовой и гипота­ламо-гипофизарно-надпочечниковой систем принимают участие и другие гормональные компоненты – гормоны щитовидной, поджелудочной желез и гипофиза. Однако, системные пе­рестройки метаболизма и физиологии органов и тканей на фоне острого стресса обусловлены, главным образом, интегративными влияниями именно симпатоадреналовой и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой систем, которые и выступают в роли основных адаптационных систем орга­низма [2].

Таким образом, последствиями воздействия факторов острого стресса являются увеличение уровня «гормонов стресса» в крови, запуск неспецифических реакций, которые имеют всеобъемлющий характер. У живых систем отсутствуют специфические, узконаправленные механизмы биологического противодействия стрессу. Неспецифичность от­вета систем поддержания гомеостаза сопровождается большими затратами биоресурсов, однако это обстоя­тельство компенсируется быстротой развития ответа, его каскадным меха­низмом, мощностью ответа и универсальностью. Очевидно, что длительное выживание в чрезвычайных условиях существования может сопровождаться истощением адаптационных возможностей организма и повреждением гомеостатических механизмов [4,5].

Особенно велик риск развития неблагоприятных последствий хрони­ческого действия стрессогенных раздражителей у человека, так как, обладая стандартными биологическими системами адаптации, ориентированными на рефлексы первой сигнальной системы, человек в качестве сигналов стал использовать сигналы второй сигнальной системы, при этом старт приспособительных биологических реакций в определенных случаях может происходить без реальной необходимости в их развитии (психогенные виды стрессовой реакции). Именно поэтому адаптационные системы человека испытывают особые нагрузки, именно поэтому возникло понятие «хронический психоэмоциональный стресс».

Если у животных система стрессогенных биологических реакций запус­кается обычно в реальной обстановке, угрожающей существованию особи, и выключается при нормализации внешнего окружения и состояния внутрен­них органов, то у человека комплекс реакций, характерный для стадии тревоги, чаще всего реализуется в отрыве от реальных событий, когда организму не нужно непосредственно реализовы­вать стереотипные реакции «борьбы» или «бегства». Подобная сублимация чрезвычайно неблагоприятно сказывается на состоянии внутренних органов и систем организма.

Чрезмерная сила стресса или длительная продолжительность травми­рующих воздействий причиняет серьезные повреждения как организму в це­лом, так и самим адаптационным механизмам. Неблагоприятные последствия воздействия хронических стрессорных факторов можно условно разделить на соматические и психические. Соматические расстройства обусловлены теми перестройками метаболизма и функционирования органов, которые кратко были описаны выше. Вследствие глобального ха­рактера стресса повышенные требования предъявляются ко всем системам, поэтому развитие реакций соматической декомпенсации происходит по механизму "слабого звена", когда не выдер­живает нагрузки одна из стресс-зависимых систем. Формирование повреж­дений в жизненно важных органах на фоне действия хронического стрессогенного фактора происходит обычно в период стадии истощения [4,5].

Одним из наиболее распространенных последствий хронического стресса являются повреждения сердечно-сосудистой системы, когда не вы­держивает нагрузок либо сердечная мышца (инфаркты миокарда), либо сосудистая стенка сосудов ЦНС (инсульты). Особенно опасно в этом неконтролируемое дейс­твие катехоламинов. На фоне увеличения артериального давления и уси­ленной работы сердца, требующих адекватного энергетического обеспече­ния работы сердечной мышцы, патология сосудистых стенок в органах, усиленно работающих под влиянием гормонов стресса (мозг, сердце) при­водит к непоправимым нарушениям гемодинамики в этих органах. Особен­ности иннервации гладких мышц кровеносных сосудов, заключающиеся в том, что сосудистый тонус регулируется только симпатической системой (парасимпатическая иннервация отсутствует) приводят к тому, что в усло­виях хронического стресса велик риск развития гипертонической болезни.

В свою очередь, развитие сосудистой патологии провоцируется как хронической гипертензией, так и перестройками липидного обмена при остром стрессе. Гиперлипедимия, обусловленная стимуляцией выброса жир­ных кислот в кровь и замедлением липогенеза, увеличивает риск развития атеросклеротических изменений в сосудистых стенках, чему также спо­собствует усиление пролиферации гладкомышечных клеток сосудов [2]. Повышение свертываемости крови под влиянием «гормонов стресса» и увеличение вязкости крови увеличивает риск тромбообразования, особенно в условиях суженного просвета артерий и артериол.

Увеличение синтеза глюкозы, замедление ее распада, усилиние выброса в кровь и снижение чувствительности тканей к глюкозе (кроме мозга и печени) приводит к развитию гипергликемии, которая в условиях хронического стресса имеет стойкий характер [2]. У здоровых людей снижение толерантности к глюкозе, индуцированное катехоламинами и глюкокортико­идами, быстро нормализуется благодаря увеличению секреции инсулина, выброс которого стимулируется гипергликемией и уменьшением проницае­мости клеточных мембран для глюкозы. Часто при недостаточности компен­саторных систем у индивида на фоне хронического стресса развивается са­харный диабет II типа, когда нормальное действие инсулина на ткани нарушается, и снижение толерантности к глюкозе не восстанавливается.

Отрицательно сказываются перестройки гемодинамики и изменения то­нуса гладких мышц желудочно-кишечного тракта при длительном действии «гормонов стресса». Экспериментальные исследования и  клиническая практики показывают, что одним из наиболее частых осложнений хроническо­го стресса различной природы является повреждение слизистой желудка и кишечника с развитием язвенной болезни. Имеют свои неблагоприятные последствия снижение активности иммунной и противовоспалитель­ной систем, а также длительные стрессовые перестройки метаболизма, переходящие в хроническую форму со снижением возможностей контроля за массой тела.

Особой формой неблагоприятных последствий острого и хронического стресса являются разнообразные психические расстройства, некоторые из которых будут обсуждаться ниже.

Такими образом, перестройки в организме, направленные на выживание и сохране­ние особи (скорее, репродуктивной способности особи) при неблагоприят­ных воздействиях стрессовых факторов избыточной интенсивности, приводят к неизбежным повреждениям внутренних орга­нов, которые в стадии истощения оборачиваются прямо противоположными первоначальной цели эффектами в отношении индивидуального состояния и здоровья в целом.

Помимо индивидуально-личностных особенностей, на параметры стрессоустойчивости и выбора копинг-стратегий преодоления стресса влияет фактор пола человека [28], что не всегда учитывается врачами и психологами при лечении и профилактике последствий психо-травмирующей ситуации.

В настоящем обзоре будут приведены некоторые сведения о половых и гендерных особенностях неблагоприятных последствий стрессовых воздействий.

Наличие полового способа размножения делит представителей любых видов на две  популяции – особей различного пола с присущими им биологическими особенностями. Очевидно, что биологические половые различия могут проявиться при любом виде воздействий на организмы одного вида.

Помимо биологических особенностей, фактор пола определяется усвоением особью определенных полоролевых стереотипов, напрямую не зависящих от биологической половой структуры, хотя и тесно связанных с ней. В наибольшей степени данное положение относится к виду Homo Sapiens, поскольку процесс социализации индивида в человеческой популяции играет основную роль в развитии высших психических функций. Подобные аспекты различения маскулинной и фемининной индивидуальности традиционно обозначаются как «гендерные» различия между представителями различных полов [32,34].

Таким образом, при рассмотрении особенностей реакции представителей различных полов на разнообразные воздействия окружающей среды следует учитывать две группы факторов, определяющих специфичность реакции особей противоположного пола – биологические (половые) особенности мужского и женского организмов и социальные, полоролевые (гендерные) различия, включающие различающиеся социальные нормы, ожидания, обязанности, преимущества мужчин и женщин. В этом смысле гендерный фактор является важной составляющей реакций на стрессовые воздействия, который в значительной мере определяет подверженность стрессу, специфическую гендерную уязвимость и своеобразные гендерные стратегии преодоления последствий острого и хронического стресса.

При рассмотрении общих последствий действия острого и хронического стресса на представителей разных полов можно отметить, что женщины более устойчивы к разнообразным видам стресса по сравнению с представителями противоположного пола, что проявляется в числе прочего и в большей продолжительности жизни женщин. Этот факт отмечается в различных этнических и культуральных группах и, очевидно, его нельзя свести исключительно к гендерным факторам большей напряженности жизнедеятельности у лиц мужского пола. Некоторые авторы полагают, что вкладом биологического фактора в большую продолжительность жизни женщин можно объяснить примерно двумя лишними годами жизни женщин, а наблюдаемую среднюю разницу (14 лет) следует отнести к дополнительному влиянию социокульту-ральных факторов [7].

Лучшая приспособленность женского организма к стрессорным воздействиям в немалой степени обусловлена меньшей частотой соматических осложнений как последствий реакций на острый и хронический стресс. Например, риск развития инфарктов миокарда и различных инсультов на фоне высокого напряжения гораздо выше у лиц мужского пола. Мужчины в принципе более склонны к развитию сердечно-сосудистых расстройств, особенно в условиях психогенного стресса [20,27]. Эта закономерность типична для населения индустриальных стран мира, хотя могут встречаться некоторые различия в процентных соотношениях.

Несколько менее однозначны данные в отношении вызванных стрессом поражений желудочно-кишечного тракта. Не подвергается сомнению положение о том, что психологический стресс непосредственно провоцирует развитие язв желудка и двенадцатиперстной кишки, наряду с патогенным действием иных факторов – инфицированием Helicobacter pylori, алкоголизацией, табакокурением. В ряде работ не было выявлено различий между мужчинами и женщинами разных этносов в частоте развития гастритов, язв желудка и двенадцатиперстной кишки на фоне острого и хронического стресса. Однако часть исследований свидетельствует о большей уязвимости пищеварительной системы к повреждающему действию факторов психологического стресса именно у  мужского пола [13]. Так, имеются данные о том, что у мужчин развитие язвенных поражений стенки желудка и кишечника встречаются со значительно большей частотой, чем у женщин. У женщин также отмечается достоверно меньшая частота осложнений после операций по поводу дуоденальной язвы. При этом следует учитывать, что риск развития депрессивных состояний, в свою очередь, может провоцировать развитие патологии желудочно-кишечного тракта, но в отсутствии явных признаков психопатологии мужчины более подвержены желудочно-кишечным расстройствам на фоне действия психогенного стресса.

Еще одним примером различий в соматической патологии между полами является состояние выделительной системы. Установлено, что в постпубертатном периоде возрастные изменения и повреждение тканей почечной паренхимы более быстрыми темпами развиваются у мужского пола разных видов, в том числе мужчин [9,22]. Более широкая распространенность, ранее начало и более высокие темпы прогредиент­ности таких расстройств как гломерулонефриты, почечная гипертензия, поликистоз почек, отличают мужскую популяцию от женской [12].

К упомянутым примерам можно добавить, что мужчины более подвержены развитию инфекционных заболеваний по сравнению с женщинами, особенно на фоне астенизирующих воздействий, что может отчасти быть связано с половыми особенностями  иммунных реакций [25]. Очевидно, что рассмотренные данные в значительной степени объясняют большую продолжительность жизни женщин и меньшую зависимость их соматического здоровья от действия различного вида стрессогенных обстоятельств.

Следствием действия разных видов стресса, в первую очередь психоэмоционального напряжения, является не только соматическое недомогание. Как результат сильного психогенного стресса могут возникать также разнообразные психопатологические симптомы и синдромы. Развитие широкого спектра психогенных психических расстройств является следствием воздействия острого и хронического стресса на человека. Сильные психотравмирующие воздействия выступают основной причиной большого числа психических нарушений. Многочисленные виды реактивных психотических состояний, различные невротические реакции, психогенные аффективные расстройства (депрессии, тревожные расстройства и пр.) развиваются как прямое следствие сильной психической травмы. Более редкие виды патологических психогенных реакций в виде патологического и иных видов аномальных аффектов также спровоцированы острыми и хроническими психогениями. Описаны многочисленные разновидности посттравматических стрессовых расстройств (ПТСР) – комплекса психопатологических нарушений в отдаленном периоде субъективно значимой психической травмы.

В настоящее время одними из наиболее значимых негативных психопатологических последствий воздействия острого и хронического стресса считаются развития депрессивных расстройств и формирование зависимости от психоактивных веществ, в первую очередь от алкоголя.

 Интересно, что в этиопатогенезе обеих форм указанных психических расстройств непосредственную роль играют катехоламиновые нейромедиаторные системы [1], в связи с чем, внутренняя связь между аффективной патологией и синдромом зависимости  может быть весьма глубока и неординарна. Можно упомянуть, например, об уникальных антидепрессивных свойствах этилового спирта, его быстром фармакологическом эффекте (в отличие от классических антидепрессантов), о его богатых энергетических возможностях, компенсирующих недостаточность биологических механизмов, приводящую к проявлению астенических симптомов. Можно добавить несколько слов о прямом потенцирующем действии этанола на норадренергические системы, которое заключается в ингибирование активности моноаминоксидазы (МАО) и сдвиге окислительно-восстановительного потенциала тканей в сторону увеличения концентрации восстановительных эквивалентов, что приводит к увеличению устойчивости норадреналиновых систем головного мозга при повышенных стрессовых нагрузках. Таким образом, вопрос о взаимосвязи этиологии и патогенеза алкоголизма и расстройств настроения не нов, но исследован недостаточно и представляет значительный интерес. 

В клинической картине алкогольных и аффективных расстройств также имеется немало общего [1]. Например, основные симптомы аффективных и сопутствующих им психопатологических явлений можно обнаружить в клинической картине абстинентного синдрома и делириозного психотического состояний. Для продромальной стадии классического алкогольного делирия характерны симптомы, типичные и для “невротической стадии” аффективных расстройств или депрессий — тревожный фон настроения, повышенная психоэмоциональная и моторная возбудимость (особенно в вечернее время), гиперестезия, аффективная лабильность, вегетососудистые нарушения.

Астенический синдром, который формируется после выхода больных из делирия клинически напоминает многие черты астенодепрессивного симптомокомплекса — в частности, явления глубокой астении с общей слабостью, быстрой утомляемостью, затруднениями концентрации внимания, элементы недержания аффекта. Таким образом, спектр аффективной психопатологии, характерный для динамического развития депрессивного радикала в значительной мере характерен и для клинической картины алкогольного делирия.

Биологические механизмы развития алкоголизма и аффективных нарушений имеют общие патохимические черты – и в том, и в другом случае отмечаются сильно выраженное нарушение состояния катехоламиновых нейромедиаторных и гормональных систем, в том числе симпатоадреналовой, одной из основных систем адаптации организма к стрессу [1].

Как уже указывалось, алкоголизм и депрессивные расстройства являются нередкими последствиями психотравмирующих обстоятельств. Как и в случае соматических осложнений патологических стрессовых реакций, частота развития различных видов психогенной психической патологии отчетливо зависит от фактора пола [18]. В отличие от лучшей сохранности соматической сферы на фоне стресса, женщины не в меньшей степени, чем мужчины подвержены развитию психогенных психических расстройств, однако спектр заболеваний зависит от пола больного. Традиционно, у мужчин в условиях острого и хронического стресса отмечается более частое развитие симптомов аддиктивного поведения (алкоголизм, наркомании, поведенческие зависимости), а так же более высокий риск проявления антисоциальных личностных расстройств и агрессивных форм поведения [3,26]. Подобные расстройства личности нередко включают в себя повышенную вовлеченность аутоагрессивных копинг-стратегий преодоления стресса, включая суицидальное поведение [26]. У мужчин фиксируется более раннее развитие алкоголизма, частота этого расстройства у них в несколько раз превышает показатели заболеваемости женщин (в 4-5 раз по данным авторов европейских стран и США), алкоголизация у мужчин является одной из форм реагирования на неблагоприятные обстоятельства [3]. Подобная реакция лиц мужского пола на хронический стресс, хотя и значительно варьирует в зависимости от социально-экономических условий, остается стабильным феноменом и, безусловно, вносит вклад в меньшую продолжительность жизни и более выраженные соматические последствия психоэмоциональных перегрузок у мужчин.

Однако психопатологические последствия действия острых и хронических психических травм на женский организм встречаются не менее часто, чем на мужской. Заметно отличается лишь форма психопатоло­гических расстройств. На фоне стресса у женщин чаще развиваются различные аффективные нарушения – реактивные депрессии, генерализованные тревожные и панические расстройства, ПТСР, психосоматические проявления. Вообще, аффективные расстройства гораздо чаще проявляются именно у женщин (соотношение от 2 к 3 до 1 к 2), в том числе эндогенные депрессии, расстройства настроения, тревожные расстройства, разнообразные фобии [3,27,29]. Расстройства пищевого поведения в виде анорексии и булимии также преимущественно характерны для жнщин относительно молодого возраста. Таким образом, последствиями воздействия хронических психотравмирующих обстоятельств на женский организм являются достаточно частые и субъективно мучительные состояния, сопровождающиеся нередкими суицидальными тенденциями и нарушениями многих форм социального функционирования.

Тем не менее, анализ имеющихся данных показывает, что большая, чем у мужчин подверженность женщин развитию аффективных расстройств под влиянием психогенных травм может быть одной из форм адаптации женского организма к тяжелым субъективно значимым воздействиям с уходом в депрессивные состояния и сохранением соматического здоровья после выхода из депрессии. Как известно, аффективные расстройства являются одними из немногих видов психопатологии, которые не сопровождаются развитием психического дефекта и лица, ими страдающие, почти полностью восстанавливают преморбидные личностные свойства и особенности после выхода из патологического состояния.

 Приведенный краткий обзор показывает существенные различия в заболеваемости соматическими и психическими формами расстройств между мужчинами и женщинами под влиянием действия острого и хронического стресса. В целом, мужчины более стойки в отношении развития психических расстройств, тогда как женщины более устойчивы в отношении сохранения соматического здоровья как в период действия стрессорного фактора, так в период отдаленных последствий психотравмы.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что различные реакции представителей разных полов на стресс определяются сочетанием двух групп факторов – социальными и биологическими предпосылками, или, иными словами, гендерными и половыми различиями между мужчинами и женщинами.

Остановимся на первой группе факторов. Полоролевые установки, связанные с усвоением в процессе социализации лицами различного пола традиционных для данного общества гендерных способов реагирования на трудные жизненные ситуации, в значительной степени определяют и уровень субъективной стрессогенности внешних воздействий и гендерные различия выбора способов совладающего поведения (выбор копинг-стратегий преодоления стресса) [3,8].

В современном развитом обществе гендерные факторы играют немалую роль в распределении социальных ролей мужчин и женщин. Если женские роли ограничиваются ведением домашнего хозяйства, воспитанием детей, заботой о здоровье всех членов семьи и т.п., то мужчины обеспечивают финансовое благосостояние семей, традиционно являются главой семьи и защитником ее членов. Общепринятая маскулинная гендерная роль в большей степени характеризуется такими чертами как стремление к власти и доминированию, агрессивность, мужество, независимость, эффективность, рациональность, состязательность, успех, деятельность, контроль и неуязвимость [3]. Мужская гендерная роль также подразумевает меньшее эмоциональное реагирование на разнообразные опасные ситуации, трудности или угрозы, она связана с более широкими внешними социальными контактами и в то же время с эмоциональной самоизоляцией (чув­ства не считаются предметом межличностного обсуждения). Мужская полоролевая идентификация в типичных современных («западных») обществах в большей степени связана с установками на социальные достижения и успех, что может гаран­тировать положительное эмоциональное подкрепление, но эти же установки создают постоянное давление на эмоционально-волевую сферу личности, провоцируют страх неудач и негативные фрустрационные переживания на фоне неполного или недостаточного подтверждения мужского соци­ального статуса.

С другой сторон, женская полоролевая экспрессивность не содержит столь жестких стандар­тов социальных успехов и неудач, традиционная женская роль более размыта и связана в первую очередь с семейными проблемами, рождением и сохранением потомства. Традиционные фемининные установки, связанные с рождением детей и уходом за ними, ответственностью за здоровье всех членов семьи и за их психологическое благополучие подразумевают владение общими навыками заботы о здоровье, о поддержании адекватной культуры питания, бытовой гигиены и т.п.

 Отчасти этим может объясниться тот факт, что самосохранительное поведение женщин всегда было на более высоком уровне, чем у мужчин [6]. Это проявляется в более частом обращении за медицинской помощью по соматическим и психическим показаниям, определении более высокой активности в отношении к здоровью; исключении из жизни факторов риска заболеваний, овладевании навыками поддержания здоровья и максимальной продолжительности жизни. Ответственность женщины за здоровье семьи определяет высокую ценность здоровья в ее иерархии ценностей и, соответственно, высокий уровень культуры самосохранительного поведения женщин, а следовательно, и лучшее состояние здоровья и большую продолжительность жизни. Таким образом, традиционные ролевые функции женщин западной цивилизационной модели способствуют развитию более высокой, чем у мужчин, культуры самосохранения [7]. Нужно отметить, однако, что в странах с относительным гендерным неравноправием женщинам определенных социальных слоев, в силу ряда причин, трудно обеспечить себя медицинской и психологической помощью, что сказывается на соматическом и психическом здоровье женской части общества не лучшим образом. 

Традиционный маскулинизм резко противопостав­ляется характе­ристикам, социально определяемым как женственные. Стереотип маскулинизма не позволяет обращать­ся за помощью, даже если помощь нужна и доступ­на. Сам факт возникновения необходимости обра­щения за помощью вступает в конфликт с тради­ционными ролевыми ожиданиями, а признание таковой необходимости ведет к еще более сильным фрустрационным расстройства. По тем же причинам, обращение за помощью мужчины может спровоцировать его субъективную потерю статуса и автономии, к зависимости и идентификационному срыву со всеми возможными последствиями (аддиктивное поведение, аутоагрессивные тенденции, соматические расстройства). Типичным примером более высокой обращаемости женщин к ресурсам социальной и медицинской помощи является исследование по профилактике суицидов в Швейцарии в 1989-90 годах, из которого следует, что 75% обратившихся помощью в службы профилактики суицидов, были женщинами, и 75% лиц, совершивших в тех же годх суициды, были мужчинами. По данным разных авторов, среднее соотношение мужчин и женщин, обращающихся (в европейским странах) к врачам, составляет примерно 1:2 [3].

Таким образом, считается, что менее гибкие и более саморазрушительные маскулинные копинг-стратегии и иные особенности полоролевых установок в отношении реакции на психотравмирующие обстоятельства приводят к большей уязвимости мужчин на фоне стресса и снижению продолжительности жизни этой части человеческой популяции. Если говорить о соматических проблемах мужчин и склонности к агрессивным и аутоагрессивным видам поведения в условиях стресса, то это, безусловно, справедливо, однако не следует забывать, что гендерные факторы не защищают женщин от развития тяжелых психогенных расстройств, просто стрессовые реакция женской части населения меньше затрагивают соматическую сферу и проявляются главным образом в разнообразных психопатологических аффективных нарушениях.

Нужно отметить, что женщины нередко демонстрируют более высокие показатели уровня систем преодоления социального стресса. При этом объективная картина заболеваемости у женщин ниже, чем у мужчин. В противоположность этому, мужские копинг-стратегии преодоления социальных стрессов входят в очевидное противоречие с поддержанием физического здоровья (гендерно-ролевой конфликт), хотя и позволяют добиваться более значимых социально-иерархических достижений.

Таким образом, распределение социальных ролей мужчин и женщин, вызванное интериоризацией полоролевых установок в процессе воспитания, безусловно, вносит существенный вклад в особенности гендерной реактивности реагирования на психотравмирующие воздействия. Следует отметить, что эти особенности гендерного восприятия существенно различаются в зависимости от социального статуса, социо-культуральных условий, возраста и иных составляющих, однако остаются весьма стабильными в современном «западном» обществе.

Вторую группу факторов, определяющих специфику реакций на стресс, составляют биологические различия мужских и женских особей одного вида, включая и Homo sapiens. Очевидно, что имеются биологические особенности анатомии и физиологии мужского и женского организма, предрасполагающие к различной степени устойчивости на фоне влияния стрессогенных внешних воздействий.

Как известно, первичным фактором половой дифференциации зародышевых гонад является экспрессия так называемого SRY гена – участка Y хромосомы (отсутствующей у женского организма), отвечающего за развитие эмбриона по мужскому типу [10]. В ранний пренатальный период происходит ряд важнейших регуляторных воздействий, определяющих пол зародыша, полоспецифические особенности строения и физиологии основных органов и  тканей, включая строение мозга. В настоящее время считается, что в более поздние сроки онтогенеза развитие половой морфофункциональной структуры определяется преимущественно действием половых гормонов, вырабатывающихся в полностью дифференцированных половых железах (яичниках и семенниках) – эстрогенами (главным образом эстрадиолом) и андрогенами (главным образом тестостероном). Именно действие половых стероидных гормонов определяет развитие вторичных половых признаков и половые физиологические различия между мужскими и женскими особями [14].

 Действие половых гормонов как основного фактора формирования половых особенностей организма в постпубертатный период не сводится исключительно к поддержанию физиологических репродуктивных процессов и организации половых стереотипов поведения, обеспечивающих надежное воспроизводство потомства и его сохранение. Имеются и другие аспекты влияния половых гормонов на метаболическую, транспортную активность, на процессы передачи информации на клеточном уровне. Действие половых стероидов опосредовано наличием клеточных рецепторов в различных органах и тканях, причем распределение рецепторов носит полоспецифический характер, в частности, в центральной нервной системе. Половые гормоны играют регуляторную роль в отношении транскрипционной и трансляционной активности ряда геномных структур, имеются и другие эффекты эстрогенов и андрогенов, не связанные с регуляцией экспрессивности генов. В контексте обсуждаемой темы, вызывают интерес защитное и стабилизирующее действие женских половых гормонов на некоторые физиологические звенья метаболических процессов на клеточном уровне.

Не углубляясь в детальное обсуждие механизма молекулярного действия эстрогенов, можно отметить, что установлен факт наличия протективного эффекта женских половых гормонов на ряд важных клеточных процессов. Эстрогены, регулируя экспрессию определенных генных комплексов, стимулируют синтез ряда белковых молкул, действие которых приводит к ингибированию процессов клеточного свободно-радикального перекисного окисления, что снижает интенсивность тканевого «окислительного» стресса, что в свою очередь, приводит к менее быстрому повреждению сосудистых стенок, слизистых оболочек, гладких мышц и т.д в женском организме по сравнению с мужским [22,31]. Относительно лучшее состояние сердечно-сосудистой, пищеварительной, выделительной систем у женщин может быть связано с антиокислительным, противовоспа-лительными и иными аспектами действия эстрогенов на молекулярном уровне. 

В целом, регуляторное воздействие эстрогенов на экспрессию специфических генов обеспечивает менее высокую скорость клеточного метаболизма и транспортных систем, снижение интенсивности пролиферативных процессов, ингибирование «окислительного стресса» органов и тканей в женском организме. Подобные эффекты регуляции женских половых гормонов могут лежать в основе большей эффективности метаболических процессов у мужчин молодого возраста, но в тоже время они могут вести к увеличению риска тканевых повреждений с ускоренным повреждением сосудистого ложа, с большей склонностью к гипертензии и патологии процессов свертывания крови. В дальнейшем это может приводить к проблемам с сердечно-сосудистой, желудочно-кишечной, выделительной системами у мужчин по сравнению с женщинами. Особенно рельефно эти половые особенности проявляются на фоне действия различных видов стресса.

Дополнительным подтверждением защитного влияния женских половых гормонов на состояние основных жизненно важных систем служат многочисленные данные о времени действия данного фактора на соматическое здоровье. Протективное действие обычно ограничивается периодом половой зрелости, от завершения пубертата до наступления менопаузы у женщин, когда в крови наблюдаются относительно высокие уровни эстрогенов. Это положение характерно в отношении формирования соматических расстройств, прежде всего сердечно-сосудистых заболеваний. Однако при формировании и развитии психопатологических процессов нередко действуют аналогичные закономерности.

Так, после наступления менопаузы шизофренические расстройства у женщин отличаются такой же злокачественностью, как у мужчин, хотя в молодом возрасте и время манифестации болезни у женщин более позднее и темпы прогредиентности ниже. Нейродегенеративные процессы, примером которых может служить болезнь Альцгеймера, у женщин развиваются именно в период снижения уровня эстрогенов в пожилом возрасте. Известно, что и аффективная психопатология у женщин обостряется в предпубертатном возрасте и в начале климатекрического периода, при относительно невысокой концентрации эстрогенов в организме [21]. Высокий уровень женских половых гормонов оказывает защитное действие на структуру нервной ткани, стабилизирует синаптическую нейропередачу в некоторых нейромедиаторных системах (катехол-аминергические и ГАМК-ергические) и нейропролиферативные процессы, что уменьшает количество психических  расстройств у женщин половозрелого возраста вплоть до наступления менопаузы [31].

При обсуждении половых и гендерных различий реакций адаптации к стрессу и его преодоления следует остановиться на различиях между полами при организации первичной неспецифической реакции организма на различные виды стресса. Запуск неспецифических психогенных стресс-реакций начинается с участием центров гипота­ламуса, лимбической системы после анализа ситуации в целом в корковых отделах коры больших полушарий. Основными гормональными системами, реализующими неспецифические стрессовые адаптационные перестройки организма, как указывалось выше, являются симпа­тоадреналовая и гипофизарно-гипоталамо-надпочечниковая системы [2].

 Первичные реакции, выводящие системы организма на более высокий уровень функционирования, обеспечиваются выбросом гормональных веществ из надпочечников и активацией симпатической части вегетативной нервной системы. Наиболее быстро реагирует мозговой слой надпочечников, усиливая синтез и выброс основного гормона стресса – адреналина. Одновременно увеличивается активность симпатической нервной системы с повышением выброса норадреналина из пресинаптических окончаний симпатических нервно-мышечных окончаний.  

К настоящему времени известно, что реакция вышеобозначенных систем на острый психогенный стресс имеет полоспецифический характер, что, несомненно, сказывается на последствиях воздействия факторов стресса на организм. При остром стрессе разных видов (экзаменационный стресс, публичные выступления, решение арифметических задач в ограниченное время и т.п.) у представителей мужского пола наблюдается более выраженное увеличение экскреции адреналина в динамике развития стрессовой ситуации, в то время как у женщин подобное увеличение не достигает таких высоких показателей [11].

Адренокортикальные реакции (выброс кортизола и других гормонов коркового слоя) под влиянием психологического стресса были также более выражены у мужчин, причем это различие наблюдалось у лиц относительно молодого возраста. По мере старения реакция коркового слоя надпочечников на острый психогенный стресс возрастает у представителей обоих полов, что можно оценить по уровню концентрации кортизола в слюне и крови, однако у женщин после менопаузы кортикальная реакция становится более интенсивной, чем у мужчин. У женщин реакции гипофизарно-гипоталамо-надпочечниковой системы значительно изменяются в зависимости от стадии менструального цикла, однако в репродуктивном возрасте у женщин увеличение выброса кортизола на фоне стресса менее выражено, чем у мужчин, тогда как в постклимактерический период это соотношение меняется. Любопытно, что применение препаратов женских половых гормонов при лечении нивелирует это различие и возвращает соотношение к показателям, характерным для более молодого возраста, что, видимо, может указывать в большей части на биологические, а не социальные основы различий организации неспецифических стрессовых перестроек у мужчин и у женщин.

Наряду с различной организацией гормональной неспецифической реакции мужчин и женщин на острый стресс, зафиксированы психофизиологические половые различия при развитии острой стрессовой реакции. При использовании методик на основе магнитно-резонансной томографии показано, что острый стресс сопровождается ассиметричным усилением кровотока у мужчин  преимущественно в коре лобных долей больших полушарий, а у женщин – в структурах лимбической системы [33]. Подобные результаты могут свидетельствовать о большей вовлеченности структур эмоциональной сферы у женщин и о более рациональной реакции мужчин в условиях действия острого психогенного стресса. Если рассматривать физическую активность (особенно тяжелые физические нагрузки) как вид стрессорной реакции, то мужские и женские стереотипы адаптации разнятся и связано это с особенностями в деятельности гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы и различным действием половых гормонов у мужчин и женщин [23].

Итак, индивидуальные острые стрессорные реакции, как и последствия действия хронического стресса, имеют очевидную полоспецифическую природу. Отчасти это связано с социальными предпосылками, однако главным образом это обусловлено различиями в биологической организации мужского и женского организмов. До настоящего времени биологические основы различной устойчивости мужчин и женщин к действию стрессогенных факторов досконально не изучены, хотя, как подчеркивалось выше, наибольшее значение придается действию половых гормонов. Однако не все многообразие половых особенностей стрессоустойчивости можно отнести к непосредственным половым гормональным эффектам.

В настоящем обзоре необходимо сказать о половых особенностях состояния систем, адаптирующих организм к стрессу. Как уже упоминалось, универсальной и наиболее мобильной системой организации неспецифической стрессовой реакции является симпатоадреналовая, функционирующая посредством гормональных эффектов адреналина и медиаторного действия норадреналина в периферических синапсах симпатической нервной системы. Вместе с тем, не следует забывать и о центральных катехоламиновых системах. Норадреналиновая медиаторная система головного мозга имеет непосредственное отношение к адаптации организма к острому и хроническому стрессу. Ее функциональная недостаточность (наряду с серотониновой системой мозга) является основным патогенетическим звеном развития аффективных расстройств депрессивного спектра.  Современные медикаментозные средства лечения аффективных нарушений относятся к веществам, восстанавливающим состояние основных звеньев центральной норадреналиновой и серотониновой медиации. Дофаминовые системы мозга также играют важную роль в патогенезе таких эндогенных расстройств, как шизофрения и паркинсонизм [1].

Биологические особенности упомянутых систем зависят от количества и свойств основных белковых структур, обеспечивающих катехоламиновую синаптическую передачу, а именно, ферментов синтеза и распада медиаторов, пре- и постсинаптических рецепторов, мембранных транспортеров. Отличительной чертой метаболизма катехоламиновых медиаторов и гормонов является невозможность повторного использования медиатора. После осуществления воздействия он инактивируется путем химической модификации, а новые молекулы медиатора синтезируются de novo. Подобный механизм функционирования придает особую значимость наследственно запрограммированной активности ферментов синтеза и катаболизма катехоламинов. Главными энзимами инактивирования катехоламинов являются три ферментные системы – моноаминоксидаза (МАО), катехол-О-метилтрансфераза (КОМТ), фенолсульфотрансфераза (ФСТ) [1]. Известно, что активность всех основных ферментов метаболизма катехоламинов имеет очевидные половые особенности.

МАО является весьма важным ферментом метаболизма катехоламинов в свете того факта, что их внутринейрональный метаболизм осуществляется именно этим энзимом, а разрушение катехоламиновых молекул внутри пресинаптических окончаний представляет существенную часть необратимых катаболических процессов распада катехоламиновых медиаторов и гормонов. Баланс метаболизма моноаминовых медиаторов внутри пресинаптической части синапса в значительной степени зависит от трех процессов –  уровня синтеза медиатора,  скорости его выброса из пресинаптического окончания при стимуляции нерва и  спонтанной утечки медиатора из пресинаптических везикул в цитоплазму. Этот механизм занимает весьма важное место (около 60%) в процессах распада медиатора [16], поскольку последний сразу после выхода подвергается инактивации под влиянием деятельности МАО – основного фермента внутриклеточного катаболизма моноаминов. Очевидно, что при столь большой скорости утечки медиатора из депо ( пресинаптических пузырьков) уровень его распада в значительной степени может определяться активностью разных форм МАО, локализованных в наружной мембране митохондрий нервных окончаний. Итак, чем выше активность этого энзима, тем более выраженным может быть дефицит моноаминергической нейропередачи. Как известно, основной причиной развития аффективных нарушений депрессивного состояния является недостаточность центральных норадреналиновых и серотониновых систем, в связи с чем, антидепрессивная терапия сводится обычно к восстановлению потенциала моноаминергической нейромедиации.

Таким образом, относительно низкая активность МАО является одним из факторов устойчивости центральных моноаминовых механизмов в условиях повышенной стрессовой нагрузки. Однако следует упомянуть и о негативных последствиях избыточного содержания активного норадреналина в пресинаптических образованиях и, как следствие, повышенного выброса нейромедиатора из пресинаптических окончаний, которое может сложиться при низкой активности МАО.

Во-первых, выявлено нейродегенеративное действие избыточного уровня катехоламинов с повреждением клеток самих нейропередаточных систем (можно допустить, что одним из примеров подобного рода процессов является патогенез паркинсонизма). Данный эффект связан с аутоокислительным распадом катехоламинов с последующим развитием свободнорадикальных процессов и с формированием высокореакционно активных молекул, повреждающих синаптические структуры [16].

 Во-вторых, при избытке медиатора возможно повреждающее действие катехоламинов при чрезмерном действии на постсинаптические образования при их выбросе из пресинаптической области. Пролонгированное действие медиатора, при увеличении его относительного количества в синаптической щели, повышает риск повреждений сердечной мышцы, гладких мышц сосудов и стенок внутренних органов. Очевидно, что более низкая активность МАО, способствующая замедлению внутринейронального распада катехоламиновых медиаторов, может явиться потенциально неблагоприятным фактором для развития соматических расстройств, при этом обеспечивая более стабильный тип регуляции вегетативной сферы. В этой связи уместно вспомнить о побочных действиях антидепрессивных психотропных препаратов, относящихся к классу ингибиторов МАО. Являясь эффективными антидепрессантами, быстро восполняющими недостаток центральной норадреналиновой и серотониновой медиации, они имеют целый спектр соматических побочных эффектов, среди которых можно отметить и увеличенный риск сердечно-сосудистых расстройств.

 Оценивая активность этого ключевого фермента внутринейронального катаболизма катехоламинов у представителей разных полов, можно утверждать, что у женщин активность данного энзима выше, чем у мужчин. Это касается и активности МАО в тромбоцитах, которые рассматриваются как модель функционирования центральных пресинаптических окончаний, и активности в иных органах и тканях. Многочисленные данные указывают, что у представительниц женского пола активность основного фермента внутринейронального катаболизма достоверно превышает активность такового у мужчин [1]. Учитывая данные о связи низкой активности МАО с повышенной агрессивностью, склонностью к асоциальным видам поведения и алкоголизму, а высокой активности – с увеличенной вероятностью развития аффективных нарушений [1], можно утверждать, что мужские и женские типы реагирования на острый и хронический стресс в значительной мере определены свойствами катехоламиновых нейромедиаторных систем, зависящими от активности МАО. Разумеется, не только активность МАО определяет относительную устойчивость симпатоадреналиновой и центральных норадреналиновой, серотониновой и дофаминовой систем, однако очевидно, что активность МАО может являться одним из ключевых биологических половых различий, определяющих специфичность гендерной реакции на стресс. 

Особый интерес вызывают сведения о половых различиях в строении и активности КОМТ – одного из важнейших ферментов катаболизма катехоламинов. Данный фермент не является внутринейрональным и осуществляет инактивацию катехоламиновых молекул главным образом в межклеточном пространстве, в синаптических щелях [16].

 Исследование состояния данной ферментной системы представляет интерес не только в плане значимости его биологической активности, но и из-за наличия полиморфизма, делающего его удобной моделью для молекулярно-генетических исследований. У людей существует полиморфизм гена КОМТ, приводящий к синтезу двух форм фермента, с наличием в 158-м положении полипептидной цепи либо аминокислоты валина, либо метионина, причем, валиновая изоформа фермента примерно четырехкратно более активна, чем метиониновая. У лиц, гетерозиготных по данному гену, активность фермента имеет промежуточное значение, по сравнению с гомозиготными представителями [15]. Подобное соотношение активности важнейшего фермента метаболизма представляет интерес при изучении взаимосвязи биологических предпосылок (биологической почвы) и формирования различных психологических и психопатологический особенностей. Полиморфизм по гену, кодирующему последовательность аминокислот КОМТ, небезуспешно пытаются связать со склонностью к алкоголизму и наркоманиям, а также с развитием аффективных расстройств и шизофрении [15,17]. 

Имеется много доказательств того, что активность КОМТ имеет сильно выраженные половые особенности. Например, в ряде исследований показано, что активность этого энзима в эритроцитах и печени у женщин достоверно более низкая, чем у мужчин. У представителей разных полов взаимосвязь активности КОМТ и реакции на стресс имеет противоположный характер. У мужчин более высокая активность КОМТ является стабилизирующим фактором в отношении агрессивных и аутоагрессивных тенденций, у женщин подобной закономерности не обнаруживается, напротив, более низкая активность этого фермента связана с неустойчивостью в условиях стресса, что проявляется в увеличенной частоте обсессивно-компульсивных и тревожных расстройств. Интересно, что средняя активность КОМТ в эритроцитах у женщин с депрессивными расстройствами статистически достоверно превышает показатели здоровых женщин, причем у мужчин подобная закономерность не выявляется [30].

У лиц с шизофренией и с низкой активностью КОМТ обычно обнаруживается менее значительное нарушение когнитивных процессов, что является благоприятным фактором в прогностическом отношении. К настоящему моменту выдвинуто предположение, что именно активность КОМТ выступает в качестве одного из биологических параметров, влияющих на формирование основ шизофренических процессов в головном мозге [15]. В этой связи предполагается, что у женщин несколько более благоприятное течение заболевания может быть связано с влиянием генетически детерминированной более низкой, чем у мужчин, активности КОМТ в мозге. Только для мужчин, страдающих шизофренией, типична взаимосвязь высокой агрессивности (высокая частота гомицидов) и наличия низкоактивного варианта КОМТ (метионин/метионин) [19].

Таким образом, активность обоих ферментов (МАО и КОМТ) сильно влияет на проявления личностных свойств и реакцию на стресс. Низкая активность обоих ферментов связана с личностными проявлениями агрессивного и асоциального поведения, тенденцией к суициду. Наследственно высокая активность этих энзимов связана с проявлением клинических симптомов аффективных реакций с депрессивным радикалом. Нетрудно убедиться, что в целом подобная схема типична для половых различий стресс-реакций. Очевидно, что в данном случае именно половые биологические различия в системах, обеспечивающих запуск адаптивных реакций, обуславливают половую дифференциацию реакций на стресс.

Следует добавить, что и активность третьего основного энзима катеболизма катехоламинов - ФСТ– также в достаточной степени зависит от фактора пола [24], хотя исследования этого фермента пока не столь многочисленны. В свете очевидной связи распределения активности данного фермента с предрасположенностью к аффективным расстройствам [1], половые биохимические особенности могут отчасти определять различие половых реакций на острые и хронические стрессовые воздействия. В наших исследованиях было показано, что увеличение активности феносульфотранс-феразных процессов может быть одним из факторов риска развития депрессивных расстройств астено-депрессивного круга [1].

В целом, данные о распределении активности МАО и КОМТ свидетельствуют во-первых, о том, что эта активность имеет полоспецифичный характер, во-вторых, особенности действия этих энзимов непосредственно связаны с проявлением личностных черт мужского и женского фенотипов. Для мужского типа реакции на психогенный стресс менее типичны аффективные депрессивные реакции, однако для мужчин более характерны соматические патологические последствия стресса, что особенно наглядно проявляется в нарушениях деятельности сердечно-сосудистой и пищеварительной систем.

Таким образом, противоположные тенденции в реагировании мужчин и женщин на хронические стрессогенные обстоятельства могут объясняться биологическими различиями в системах, адаптирующих организм к стрессу. У женщин имеется более высокая устойчивость соматических органов к гормональному и медиаторному воздействию адреналина и норадреналина, однако, у них менее устойчива система центральных моноаминовых механизмов. Вследствие этого, при сильных психоэмоциональных воздействиях у женщин чаще проявляются аффективные нарушения с меньшими последствиями для соматической сферы. Более высокая степень приспособленности представителей мужского пола к выживанию, в динамично меняющихся условиях, сопровождается более высокой смертностью от соматических осложнений. 

Очевидно, что на биологические половые факторы стрессоустойчивости и выбора копинг-стратегий накладываются гендерные полоролевые установки, типичные для современных социальных взаимоотношений. Сочетание социально-биологических особенностей формирует тип реагирования представителей различных полов на стрессогенные факторы и определяет последствия действия стресса в краткосрочном и долгосрочном периодах.


Литература 


  1.  Дмитриева Т.Б., Дроздов Ф.З., Коган Б.М.. Клиническая нейрохимия в психиатрии. М,.1998 - 298 С.
  2.  Дмитриева Т.Б., Дроздов А.З., Коган Б.М. Основные неспецифические системы, адаптирующие организм к острому и хроническому стрессу. Психиатрия чрезвычайных ситуаций. Руководство.- М.,2004, с.8-41.
  3.  Меллер-Леймкюллер А.М. Стресс в обществе и расстройства, связанные со стрессом, в аспекте гендерных различий// Социальная и клиническая психиатрия.- 2004.- №4.- С.5-11.
  4.  Селье Г. Стресс без дистресса.- М.: Прогресс, 1979.
  5.  Селье Г. На уровне целого организма. -М.: Наука, 1972.
  6.  Шилова Л.С. Трансформация самосохранительного поведения// Социологические исследования. – 1999. - №5. – С.84–92.
  7.  Шилова Л.С. Трансформация женской модели самосохранительного поведения// Социологические исследования. -2000.-  № 11. -С. 134-140.
  8.   Afifi M Gender differences in mental health Singapore Med J 2007; 48 (5) 385.
  9.   Aviv A. Telomeres, sex, reactive oxygen species, and human cardiovascular aging. J Mol Med. 2002;80: 689–695.
  10.   Becker J.B., Arnold A.P., Berkley K.J. et.al. Strategies and Methods for Research on Sex Differences in Brain and Behavior. Endocrinology. 2005, 146(4), 1650-1673
  11.   Biondi M, Picardi A. Psychological stress and neuroendocrine function in humans: the last two decades of research. Psychother.Psychosom. 1999, 68(3), 114-50
  12.   Brown W.W., Sandberg K. Introduction: gender and kidney disease. Adv Ren Replace Ther. 2003;10:1–2.
  13.   Chen T.S., Chang F.Y., Lee S.D. Smoking and male gender rather than CagA protein are associated with increased risk for duodenal ulcer in Helicobacter pylori-infected patients in Taiwan. Dig Dis Sci. 1999 44(10):2076-80.
  14.   Dulac C., Kimchi Т. Neural Mechanisms Underlying Sex-specific Behaviors in Vertebrates. Curr Opin Neurobiol. 2007, 17(6), 675–683.
  15.   Ehlis А., Reif А., Herrmann M., Lesch K., Fallgatter A. Impact of Catechol-O-Methyltransferase on prefrontal brain functioning in schizophrenia spectrum disorders. Neuropsychopharmacology, 2007, 32, 162–170.
  16.   G., Kopin I., Goldstein D. Catecholamine Metabolism: A Contemporary View with Implications for Physiology and Medicine. Pharmacol Rev., 2004, 56, 331-349.
  17.   Enoch M.A., White K.V., Waheed J., Goldman D. Neurophysiological and genetic distinctions between pure and comorbid anxiety disorders. Depress.Anxiety. 2008, 25(5), 383-92.
  18.   Goel N., Tracy Bale L. Examining the intersection of sex and stress in modeling neuropsychiatric disorders. J Neuroendocrinol. 2009 March; 21(4): 415–420.
  19.   Kotler M, Barak P, Cohen H, et al. Homicidal behavior in schizophrenia associated with a genetic polymorphism determining low catechol O-methyltransferase (COMT) activity. Am.J.Med.Genet. 1999, 88(6), 628-33.
  20.   Kudielka B.M., Kirschbaum C. Sex differences in HPA axis responses to stress: a review. Biol Psychol. 2005:113–132.
  21.   Kulkarni J., Castella A., Fitzgerald P.B. et al. Estrogen in Severe Mental Illness. A Potential New Treatment Approach. Arch Gen Psychiatry. 2008, 65(8), 955-960.
  22.   Li L, Boehn S.N., Yu X, Zhang Q, Kenzelmann M, Techel D, Mohamed SA, Jakob P, Kraenzlin B, Hoffmann S, Gretz N. Faster rates of post-puberty kidney deterioration in males is correlated with elevated oxidative stress in males vs females at early puberty. BMC Genomics. 2007, 8:221.
  23.   Lightfoot J.T. Sex Hormones' Regulation of Rodent Physical Activity: A Review. Int J Biol Sci. 2008; 4(3): 126–132.
  24.   Marazziti D., Palego L., Rossi A., Cassano G.B. Gender-related seasonality of human platelet phenolsulfotransferase activity. Neuropsychobiology. 1998, 38(1), 1-5.
  25.   May R.C. Gender, immunity and the regulation of longevity. Bioessays. 2007 Aug;29(8):795-802.
  26.   Moller-Leimkuhler A.M. The gender gap in suicide and premature death or: why are men so vulnerable? Eur Arch Psychiatry Clin Neurosci. 2003 Feb;253(1):1-8.
  27.   Moller-Leimkuhler A.M. Gender differences in cardiovascular disease and comorbid depression. Dialogues Clin Neurosci. 2007;9(1):71-83.
  28.   Motzer S.A., Hertig V. Stress, stress response, and health. Nurs Clin North Am. 2004 Mar;39(1):1-17.
  29.   Piccinelli M., Wilkinson G.. Gender differences in depression The British Journal of Psychiatry (2000) 177: 486-492.
  30.   Puzynski S., Bidzinski A., Mrozek S., Zaluska M. Studies on biogenic amine metabolizing enzymes (DBH, COMT, MAO) and pathogenesis of affective illness. II. Erythrocyte catechol-O-methyltransferase activity in endogenous depression. Acta Psychiatr.Scand. 1983, 67(2), 96-100.
  31.    Seeman M.V. Psychopathology in Women and Men: Focus on Female Hormones. Am J Psychiatry, 1997 154, 1641-1647
  32.  Vlassoff C, Garcia Moreno C. Placing gender at the centre of health programming: challenges and limitations. Soc Sci Med 2002; 54:1713-23.
  33.   Wang J., Korczykowski M., Rao H. et al. Gender Difference in Neural Response to Psychological Stress. Soc Cogn Affect Neurosci. 2007. 2(3), 227–239.
  34.   World Health Organization. WHO gender policy. Integrating gender perspectives in the work of WHO. Geneva: World Health Organization; 2002.

 

THE MECHANISMS OF DEVELOPMENT OF SOMATIC AND PSYCHOPATHOLOCICAL STRESS DISODERS

(SEXUAL AND GENDER ASPECTS)

Kogan B.M.,MCPU, Moscow;

                               Drozdov A.Z., MCPU; V. Serbsky Institute for Social and Forensic Psychiatry, Moscow;

                                          Dmitrieva T.B.  Serbsky Institute for Social and Forensic Psychiatry, Moscow  


The problem of different types of stress and forming stress tolerance is shown in this article. These forms of stress influence the way of choice coping strategy dependent on the stress situation among male and female. The gender and gender-role attitudes researches in the system of social relationship at present days are represented, in which the combination of socio-biological features forms different types of reaction to stress factor and determines consequences of the stress. 

Key words: stress, gender, reproductive hormones, sympathoadrenal system, catecholamines.


 


 


Другие публикации:

  • Яковлева А.В. ИЗУЧЕНИЕ ЛИЧНОСТНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ СЛАБОВИДЯЩИХ ПОДРОСТКОВ ...
  • Родионов А.В., СИСТЕМНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ ПРИ ЭКСТРЕМАЛ ...
  • Белоусов А.С. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ ЛЮДЕЙ С ГЛУБОКОЙ ПАТОЛО ...
  • Ерёмина Л.Ю., СИСТЕМА СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ РАБОТЫ С ДЕТЬМИ, ПЕРЕЖИВАЮЩ ...
  • Коган Б.М. ПРОБЛЕМА ДИССОЦИАЦИИ В ПСИХОЛОГИИ И ПСИХИАТРИИ
  •