PDF-версия
Б.Н. Рыжов - Системная психология
Содержание №21 2017

Психологические исследования

Романова Е. С., Абушкин Б. М. Aктивная жизненная позиция школьников как ведущий фактор личностного самоутверждения
Рыжов Б. Н., Машкова Л. А., Столярова Г. И. Динамика мотивационных показателей в старшей школе
Валявко С. М., Жокина П. А. Самооценка детей старшего дошкольного возраста с билингвизмом
Борисова В. А. Влияние развития творческого воображения на эмоциональную сферу младших школьников
Баранов Е. Г. Динамика формирования ценностно-смысловой сферы личности будущего офицера
Немов Р. С., Яценко И. И. Мотивация обучения взрослых людей русскому языку как иностранному

История психологии и психология истории

Иванов Д. В., Галюк Н. А. Психологическая мысль в России в XVII веке: к истокам основных идей о потенциальных возможностях человека, его борьбе и труде (Продолжение, начало в № 4 (20) 2016)

Мнения

Консон Г. Р. О психологии трагического в искусстве (на примере героев опер и ораторий Г. Ф. Генделя)

Информация

Сведения об авторах журнала «Системная психология и социология», 2017, № 2 (22)
Правила для авторов
Наши партнеры

WWW.SYSTEMPSYCHOLOGY.RU

 

Г. Р. Консон, О ПСИХОЛОГИИ ТРАГИЧЕСКОГО В ИСКУССТВЕ (НА ПРИМЕРЕ ГЕРОЕВ ОПЕР И ОРАТОРИЙ Г. Ф. ГЕНДЕЛЯ)

Журнал » 2017 №22 : Г. Р. Консон, О ПСИХОЛОГИИ ТРАГИЧЕСКОГО В ИСКУССТВЕ (НА ПРИМЕРЕ ГЕРОЕВ ОПЕР И ОРАТОРИЙ Г. Ф. ГЕНДЕЛЯ)
    Просмотров: 225

О ПСИХОЛОГИИ ТРАГИЧЕСКОГО В ИСКУССТВЕ  

(НА ПРИМЕРЕ ГЕРОЕВ ОПЕР И ОРАТОРИЙ Г. Ф. ГЕНДЕЛЯ) 

 

Г. Р. Консон, 

РГСУ, Москва 

 

Статья посвящена проблеме выявления психологии трагического в искусстве на примере произведений Г. Ф. Генделя. В ней осмысливаются понятие трагического и его переживание, в основе которого лежит внутриличностный конфликт долга и чувства. Решение этого конфликта автор связывает с важнейшим принципом общественного бытия — этическим отношением человека к действительности.  

Ключевые слова: психология трагического; конфликт; характер; нравственный; образ; герой; оратория; Гендель.  

 

THE PSYCHOLOGY OF THE TRAGIC IN ART  

(ON THE EXAMPLE OF WORKS BY G. F. HANDEL) 

 

G. R. Konson 

RSSU, Moscow 

 

The article is devoted to the problem of identifying the psychology of the tragic in art — on the example of works by G. F. Handel. It explains the concept of the tragic and his experience, which is based on intrapersonal conflict of duty and feelings. The author of this work considers this intractable controversy solution is on the sphere of the most important principle of social life — the man ethical world perception.  

Keywords: psychology of the tragic; conflict; temper; moral; image; character; oratorio; Handel.  

 

Введение 

 

Проблема трагического в психологии занимает особое место, которое субординационно связано с этикой, эстетикой и в конечном счете с философией. Л. Выготский, ссылаясь на Р. Мюллера-Фрейенфельса (1882–1949), полагает, что основой трагического оказывается двуединое явление подавленности и возбуждения [5: с. 269]. Трагическое возникает из человеческого бытия, сам факт которого — рождение и жизнь, оторванность от вселенной и одиночество в ней, приход из неведомого мира в ведомый и его принадлежность двум мирам — трагичен [5: с. 363].  

Р. Гальцева объясняет трагическое с точки зрения эстетики и психологии внутренним раздвоением героя:  

– трагическое в узком смысле — это эстетическая категория, в которой обозначен неразрешимый конфликт трагически обреченного, но свободно действующего героя с враждебными ему силами;  

– трагическое в широком смысле — катастрофическое мирочувствие, обусловленное безысходным жизненным разладом [6: с. 578].  

Многоохватным является определение трагического у А. Лосева, вобравшее в себя историческую, этическую, эстетическую и психологическую аргументации: «неразрешимый общественно-исторический конфликт, развёртывающийся в процессе свободного действия человека и сопровождающийся человеческим страданием и гибелью важных для жизни ценностей. В отличие от печального или ужасного трагическое как вид грозящего или свершающегося уничтожения вызывается не случайными внешними силами, а проистекает из внутренней природы самого гибнущего явления, его неразрешимого самораздвоения в процессе его реализации» [14: с. 251].  

Однако, несмотря на исчерпывающее определение Лосева, всё же одно стержневое положение в него надо добавить — это осознание понятия долга. По убеждению И. Канта, оно заложено в нравственной основе человека как прирожденного судьи над самим собой. Поэтому «любое понятие долга содержит объективное принуждение через закон (через моральный, ограничивающий нашу свободу императив)…» [9: c. 832]. Эта категория закладывается в сознание человека с самого раннего детства [3: c. 193] и воспитывается как совестный эталон поведенческой модели в социуме. Совесть человека является контролем его действий и помыслов, а в трагических ситуациях — судилищем. Кант убежден, что «сознание внутреннего судилища в человеке (“перед которым его мысли обвиняют и прощают друг друга”) есть совесть» [9: с. 832]. По образному выражению Л. Фейербаха, совесть есть личностное Я, переживающее за оскорбленного другого Я [20: с. 130].  

Из приведенных высказываний следует, что трагическим в психологии является раздвоение сознания человека, причиной которого вследствие нарушения нравственных норм оказывается он сам, возмещая это нарушение муками совести.  

Трагедия в искусстве отражает ситуации в жизни. Н. Пахсарьян, характеризуя трагедии Корнеля, считает, что в них герой должен совершить выбор из двух пагубных возможностей [19]. Такой выбор, необходимый и невозможный одновременно, Вольтер назвал сугубо трагическим, «корнелевским». Следовательно, принципиально важной в трагедии является специфическая ситуация морального выбора. Она оказывается парадоксальным явлением, так как гибель человека, обусловленная порой его самопожертвованием, осуществляется в результате его свободного поведения. Поэтому неслучайно ЖП. Лартома пишет, что самый уважаемый во времена английского философа Шефтсбери, повлиявшего на мировоззрение Генделя, был юный моралист Гамлет с характерными для него мучительными жизненными выборами [11: с. 166].  

Подобное явление с точки зрения психологии объяснено Э. Фроммом как столкновение потребностей нашего физического и психологического «Я». По его суждению, «то, что потребности нашего физического “я” и стремления нашего психического “я” могут прийти в состояние конфликта, что ради утверждения нашей духовной сущности мы можем быть вынуждены пожертвовать собой, — это один из трагических фактов жизни; самопожертвование всегда останется трагедией» [26: с. 258].  

В итоге трагедия представляется особым видом драматического искусства с особым героем, особым конфликтом и особой ситуацией — морального выбора из разных возможностей, но одинаково приводящих к гибели действующего лица. Поэтому трагедийный герой по своему психологическому напряжению превосходит героя драмы, поскольку его состояние неразрешимой внутренней борьбы перекрывает внутренний мир последнего. В связи с этим и понятие смерти в трагедии приобретает особую объемность, о невыносимой тяжести которой писал А. Михайлов [16: с. 483]. 

 

Трагический конфликт и трагический герой 

 

Внутренняя борьба трагедийного героя как высшая степень эмоционального потрясения выводит его психологический мир в поле видимого обозрения. Раздвоение его сознания становится чуть ли не материализованным. В театре этот процесс выражается через монолог, который В. Волькенштейн называет замаскированным диалогом, поскольку в нем предполагается обращение к антропоморфному партнеру (судьбе), отсутствующему персонажу, а также репетиция предстоящего диалога, воздействие на самого себя, упражнение в решении, укоры и выбор [29: с. 99]. Один из ярких примеров такой внутренне диалогизированной сцены — последний монолог короля Ричарда III в одноименной трагедии Шекспира (V д., сц. 3). В этой сцене, по наблюдению А. Смирнова, одно его Я судит другое Я [24: с. 662].  

Таким образом, внутри шекспировского монолога возникает обостренно-психологический, мысленный диалог, порождающий исповедальный пафос героя, который необычайно усиливает напряжение его эмоционально-психологического состояния. В некоторых произведениях Г. Ф. Генделя также возникает аналогичная ситуация, так как в них, по мнению Р. Кеттерера, находится идея подавления себя во благо общественного долга [32: p. 7]. 

Из рассмотренных суждений вытекает следствие, что природа трагедийного конфликта, во-первых, лежит в нравственно-психологической сфере, а во-вторых — связана с категорией трагедийного героя, являющегося непременно значительной личностью и каким-то образом причиной собственной смерти. Н. Чернышевский, рассматривая античное понимание трагического сквозь призму вины героя, приводит как образец сложившуюся в древнегреческой эстетике максиму, в которой говорится об ошибочном или преступном в действиях замечательного человека. Но именно эти, лежащие в глубине его характера качества, являются и причиной его гибели, и источником его величия [28: с. 35].  

Понятие трагедийного характера в значении трагического героя было выведено еще Аристотелем, который выявил в нем четыре признака:  

– первый и главный — это благородный характер, в чем обнаруживается благородное направление воли;  

– характер должен быть естественным;  

– характер обязан быть правдоподобным;  

– характер должен быть последовательным (даже в тех случаях, когда он представляется непоследовательным). В таком типе Аристотель советует видеть логическую необходимость или вероятность [2: c. 44, 45].  

Из перечисленных качеств характера следует, что при общем направлении благородной воли трагедийного характера философ допускает его непоследовательность. В такой разнонаправленности линий развития героя, на наш взгляд, заложен трагедийный конфликт. Выготский справедливо считает, что характер трагедии (трагического героя) должен состоять из противоречивых черт и переносить нас от одного душевного движения к другому. Он убежден, что основой трагического чувства в трагедии является психологическое несовпадение разных принципов выражения характера, и трагедия именно потому производит на нас большое впечатление, что она заставляет наши чувства постоянно трансформироваться в противоположные [5: с. 244].  

Но каким же образом трагедийный герой становится причиной собственной смерти? По высказыванию А. Камю, человек — жертва своих же правил [8: с. 40]. М. Монтень приводит выразительный пример в связи с откровением греческого грамматика, жившего в период ок. 180 г. до н. э. — после 120 г. до н. э. Аполлодо́ра, которому приснилось, что скифы сдирали с него кожу, варили ее в котле, а сердце шептало, что это оно является причиной всех его несчастий [17: с. 40].  

Следовательно, рассудок и сердце учёного как бы действовали вразнобой: сознание наблюдало за происходящим, а сердце делало предательское признание. Такая раздвоенная структура трагической личности, по наблюдению А. Леонтьева, характеризуется внутренней борьбой, определяющей весь ее облик [12: с. 223]. Поэтому для выявления облика героя его нравственные принципы в трагедии заведомо поставлены под угрозу, а мораль дана в критическом, ужасающем виде.  

Тема мучительных переживаний, причиной которых оказывался сам человек, чрезвычайно характерна для XVIII века, в частности, для искусства данного периода. По наблюдению И. Сусидко, процесс этот начался еще в первой половине отмеченного столетия, когда итальянская опера-seria, созданная прежде всего на либретто Метастазио5 находилась под большим влиянием французского классицистского театра [25: с. 56]. В основе либретто крупнейшего итальянского поэта и драматурга, приобретших значение самостоятельных художественных произведений, находился традиционный конфликт чувства и долга, проблема нравственного выбора героя, сосредоточенность действия на любовной коллизии, сформировавшаяся в трагедиях Расина и Корнеля6. А в середине века, как пишет К. Бэзлер, конфликт долга и чувства, или разума и эмоций, стал центральной проблемой в dramma per musica. Ссылаясь на двух итальянских ученых Ф. Коттичелли и П. Майоне, Бэзлер говорит, что выбор, который в данном случае должен сделать человек, находился между личной жертвой и государственной катастрофой [30: с. 122].  

Драматургия Расина, которую данная проблема фундировала, в XVIII веке, наряду с прочими французскими классицистами (Корнеля, Мольера, Лафонтена, Буало) утвердилась, по справедливому мнению Г. Синило, как эстетический эталон, на который равнялся просветительский классицизм, что было особо характерно для французских просветителей-классицистов и раннего немецкого просветительского классицизма [22: с. 21]. 

 

Психология трагического в произведениях Генделя 

 

В произведениях Генделя встречаются не только благородные характеры. Его герои часто бывают далеки от высоких этических установок. Среди них — иудейская царица сидонско-финикийского происхождения Аталия, израильский царь Саул, вавилонский царь Валтасар, египетский царь Птоломей, римский наместник Валенс, царь Гримвальд, азиатский завоеватель Тамерлан. Но они-то как раз и провоцируют обычных героев на высоконравственные поступки. Не боги и не восточный хан вершат судьбу плененного султана Баязета и его дочери в опере Генделя «Тамерлан». И отец, и дочь изначально выступают здесь как жертвы судьбы. В Баязете исследователи видят не только мужественного человека, но и жертву, обреченную утратить либо честь, либо жизнь. Аналогично и Астерия предстает не мстительницей, а жертвой, вынужденной вернуть себе мнимую свободу лишь ценой смерти отца [15: с. 87]. При этом причина их катастрофы выведена, как часто бывает в классицистском театре, за пределы драматургии. Пафос оперы направлен на то, чтобы показать борьбу противоречивых чувств в душе главных действующих лиц, которые самостоятельно распоряжаются своими жизнями и сами готовят себе тяжёлые испытания. Баязет гибнет, но эта гибель — результат его собственных героических действий [15: с. 81].  

В еще большей мере идея страданий человека, причиной которых является он сам, созвучна ораториям Генделя. Хотя они выражали многообразные жизненно-типовые ситуации, стержнем их стала нравственно-психологическая проблематика, которая воспринималась сквозь призму христианской морали. Эта концепция, несмотря на известный конфликт некоторых ветхо- и новозаветных идей в соответствующих литературных источниках, высвечивала в трагических ораториях самую суть. Страдания и смерть героя во имя идеи нередко ассоциировались с подвигом Христа. Мучительный поиск нравственного решения был подобен его переживаниям перед выбором своей трагической участи (моление о чаше). В «Пассионах по Матфею» Баха эта сцена заканчивается словами, выражающими покорность Иисуса своему Отцу, перед которой дважды звучит его обращение к Богу: одно — с надеждой, где она подавляется заключительными словами (№ 21), другое — с покорностью (№ 24)7. Характерен и эмоциональный комментарий евангелиста: «он пал на лицо Свое, молясь так» (не стал молиться, не начал, а «пал на лицо»). Кроме того, о внутреннем конфликте Иисуса говорит и его последняя фраза на кресте: «Боже мой, Боже мой, зачем ты меня оставил?».  

Исходя из приведенных примеров, очевидно, что понятие трагического имеет, как ни парадоксально, две сущности или две «чтойности» (термин А. Лосева), отвечающие на вопрос «что?».  

Первая сущность собственно трагического заключается в нарушении этических норм и попытке их восстановления. Следовательно, проясняя в произведении трагическое, мы тем самым рассматриваем этическую основу художественных произведений, их концепцию.  

Вторая сущность заключается в выявлении принципов ее воплощения в искусстве, которые отвечают на вопрос «как?», («каким образом?»). Принципы эти находятся в области эстетики. Подобное объединение этического и эстетического лежит в сфере древнегреческого понятия «калокагатия», в котором первая часть слова означает «красивый» (эстетический), а вторая — «добрый», «хороший» (этический) [7: с. 435].  

Однако при двустороннем рассмотрении данного статуса генделевских героев их анализ следует дополнить ещё одной — психологической. Она исследуется методом анализа, созданным Л. Выготским, у которого в центре рассмотрения психологии героя находились принципы выявления его нравственных противоречий. Сущность их он объяснил с помощью взаимодействия фабулы и сюжета, где определил два противоположных композиционных направления: стремление к цели и уклонение от неё. Первое направление — внешнее, видимое. Оно представляет линию фабулы, то есть событие или состав событий [5: c. 75]. Второе направление — внутреннее, зашифрованное, вуалирующее стремление к цели, — складывается в линию сюжета, в котором фабула получает определённую авторскую интерпретацию [5: с. 188–189]. Столкновения линий фабулы и сюжета порождают драматургические замыкания8. Например, в библейском сказании о Сауле, ставшем фундаментом либретто Ч. Дженненса к одноименной оратории Генделя, фабулой оказывается исходная идея, лежащая как бы на поверхности: Саул — завистник, а сюжетом является более значимая, глубинная нравственная идея: Саул — страдалец. Пересечение этих направлений вызывает такие конфликтные замыкания в сознании героя, которые воспринимаются им как жизненные катастрофы.  

У Генделя они содержатся в противоречивости центрального героя: фабула выявляет в нем человеческие слабости, сюжет — духовную мощь, следование долгу, осознанному героем как высшие нравственные силы, имеющие для него надличностное значение [4: c. 124].  

Такой нравственно-психологический конфликт в генделевских ораториях составлял трагизм героя. В музыке он обычно выражался с помощью принципа «единовременного контраста»9, который Т. Ливанова называет «трагизмом распятия» [13: c. 290]. Подобный контраст, по наблюдению В. Цуккермана, соответствует таким типам произведений, в которых конфликты носят внутренне-психологический характер [27: с. 114]. Здесь, по определению Е. Назайкинского, выявляется конфронтация внутреннего и внешнего как страсти и ее подавления, где происходит резкое противопоставление личного и общего [18: с. 277].  

Подобная конфронтация есть не что иное, как отражение жизненных явлений в искусстве, где диалогичность вписывалась в характерную тенденцию барочной драматургии. Единство ее процесса заключалось в том, что экспонируемый образ не просто переходит в другой, а внутри его самого возникает противоречивая переменность, которая влечет музыку к художественному качественному скачку [23: с. 112]. Такая диалектика трагического образа исключала возможность его разрешения.  

 

Заключение 

 

Такая заданность внутриличностного конфликта делала его в музыке XVIII века необычайно притягательным. Проблематика сфокусированных в нем жизненных противоречий вошла во внутреннюю структуру трагедии как основополагающее ее свойство. Показ героя в состоянии тяжелого душевного конфликта, явившегося в трагедии типизированным сгустком содержания, стал характерным для жанра оперы. А для ораторий Генделя переживание трагического вообще обрело значение своеобразного «содержательно-семантического ядра», во многом обеспечивавшего «генетический код» жанра (термины М. Арановского). Согласно мнению ученого, этот код выражается во взаимодействии основополагающих качеств, при помощи чего сохраняется определенный тип произведений. Он возникает в совокупности «связанных между собой коренных признаков, которые передаются от одного поколения произведений к другому, позволяя каждый раз возобновлять, возрождать произведение определенного типа» [1: с. 112].  

В результате наших наблюдений становится очевидным, что трагическое содержание художественных произведений, и в частности ряда опер и ораторий Генделя, неразрывно связано с важнейшим принципом общественного бытия — этическим отношением человека к действительности. Психологический конфликт героя с самим собой, переживаемый личностью перед смертью на последнем «градусе интенсивности отчаяния» (С. Эйзенштейн), явился высшей концентрацией проблематики трагического, его знаковым выразителем нравственно-психологической характеристики героя.  

 

Литература 

 

  1. Арановский М. Г. Структура музыкального жанра и современная ситуация в музыке // Музыкальный современник: сб. ст. / редкол.: В. В.  Задерацкий (ред.), В. И.  Зак, С. С.  Зив (сост.). Вып.  6. М.: Советский композитор, 1987. С. 5–44.  
  2. Аристотель.Поэтика. Риторика / вступ. ст. и  коммент. С. Ю.  Трохачёвапер. с греч. В. Г. Аппельрота, Н. Платоновой. СПб.: Азбука, 2000. 349 с.   
  3. Божович  Л. И.  Личность и ее формирование в детском возрасте. СПб.: Питер, 2009. 400 с.  
  4. Введение в литературоведение: учебник для вузов / под ред. Г. Н. Поспелова. М.: Высшая школа, 1988. 528 с.   
  5. Выготский Л. С. Психология искусства / общ. ред. В. В. Иванова; коммент. Л. С. Выготского, В. В. Иванова. M.: Искусство, 1968. 576 с.    
  6. Гальцева Р. А. Трагическое // Лермонтовская энциклопедия / АН СССР: Институт русской литературы (Пушкин. Дом); науч.-ред. совет изд. «Советская энциклопедия» / гл. ред. В. А. Мануйлов; редкол.: И. Л. Андроников, В. Г.  Базанов, А. С.  Бушмин, В. Э.  Вацуро (зам. гл. ред.), В. В. Жданов, М. Б.  Храпченко (зам. гл. ред.). М.: Советская энциклопедия, 1981. С.  578–579.    
  7. Грицанов А. А. Калокагатия // История философии: Энциклопедия / сост. и гл. науч. ред. А. А. Грицанов. Минск: Интерпрессервис; Книжный дом, 2002. С. 435.  
  8. Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде // Бунтующий человек.  М.: Политическая литература, 1990. 415 с.  
  9. Кант И.Основы метафизики нравственности / под общ. ред. В. Асмуса, А. Гулыги, Т.  Ойзермана; пер. с нем. Н. О.  Лосского; отв. ред. и автор вступ. ст. В. А. Жучков. М.: Наука, 1999. 1472 с.  
  10. Консон Г. Р. Психология трагического: проблемы конфликтологии (на материале западноевропейского искусства). М.: Книга по требованию, 2012. 392 с.  
  11. Лартома ЖП. Диалектика этики и эстетики в творчестве Шефтсбери: прекрасное как символ моральности // Философия и общество / пер. с франц. А. В. Соловьёва и Д. А. Соловьёвой. 2009, № 3, июль – сентябрь. С. 165–178.  
  12. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1975. 304 с.; М.: Политиздат, 1977. 304 с.  
  13. Ливанова Т. Н.  Западноевропейская музыка XVIIXVIII вв. в ряду искусств. Исследование. М.: Музыка, 1977. 528 с.  
  14. Лосев А. Ф. Трагическое // Философская энциклопедия / гл. ред. Ф. В. Константинов. М.: Советская энциклопедия, 1970. С. 251–253.  
  15. Луцкер П. В., Сусидко И. П. Итальянская опера XVIII века. Ч. 2. Эпоха Метастазио. М.: Классика – ХХI, 2004. 768 с.  
  16. Михайлов А. В. Языки культуры: учебное пособие по культурологии. М.: Языки русской культуры, 1997. 912 с.   
  17. Монтень М. Опыты // Монтень М. Избр. произведения. Пер. с фр. В 3 кн. Кн. 2. М.: Голос, 1992. 560 с.  
  18. Назайкинский Е. В. Принцип единовременного контраста // Русская книга о Бахе / ред.-сост. Т. Н. Ливанова и В. В. Протопопов. М.: Музыка, 1985. С. 265–294.   
  19. Пахсарьян Н. Т. Трагедия и трагическое во французской литературе XVII века // XVII век: между трагедией и утопией: сб. науч. тр. / отв. ред. Т. В. СаськоваВып. 1. М.: Издательский дом «Таганка» МГОПУ, 2004. С. 46–53.  
  20. Разум сердца. Мир нравственности в высказываниях и афоризмах / сост. В. Н. Назаров и Г. П. Сидоров; автор введения к сб. и его разделам В. Н. Назаров; примеч., именной и библиогр. указатель сост. Е. Д. Мелешко и В. Н. Назаровым. М.: Политиздат, 1989. 605 с.   
  21. Сапонов М. А.  Шедевры Баха по-русски. Страсти, оратории, мессы, мотеты, кантаты, музыкальные драмы / Сост., пер., предисл., коммент. М. А. Сапонова. М.: Классика – ХХI, 2005.  284 с.   
  22. Синило Г. В. История немецкой литературы XVIII века: учебное пособие. Минск, Вышэйшая школа, 2013. 575 с.   
  23. Скребков С. С. Художественные принципы музыкальных стилей / под ред. В. В. Протопопова. М.: Музыка, 1973. 448 с.   
  24. Смирнов А. А. Ричард III  // Вильям Шекспир. Полн. собр. соч. в 10 т. / пер. с англ. сост. А. М. Шамайкин. Т. 2. Исторические хроники. М.: Алконост; Лабиринт, 1994. С. 658–662.   
  25. Сусидко И. П. Музыкальная драма Глюка в контексте культуры эпохи Просвещения: дис. … канд. искусствоведения. М.: ГМПИ имени Гнесиных, 1988. 246 с.   
  26. Фромм Э. Бегство от свободы //Догмат о Христе / сост. и автор предисл. П. С. Гуревич; пер. с англ. Г. Ф. Швейника. М.: Олимп; АСТ-ЛТД, 1998. С. 176–414.     
  27. Цуккерман В. А.  Анализ музыкальных произведений: Вариационная форма. М.: Музыка, 1987. 240 с.   
  28. Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действительности // Чернышевский Н. Г. Собр. соч. в 5 т. Т. 4. М.: Правда, 1974. С. 5–117.   
  29. Чистюхин ИН. Теория драмы. Анализ драматического произведения: учеб. пособие. Орёл: Орловский государственный институт культуры, 2015. 138 с.   
  30. Bazler C. The comedies of opera seria: Handel’s Post-Academia operas: 1738–1744: PhD. Columbia: Columbia University, 2012. 240 р.   
  31. Farrell J., Puppa P.A History of Italian Theatre. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. 418 р.  
  32. Ketterer R. Handel’s Scipione and the Neutralization of Politics // Newsletter of the American Handel Society. V. XXI. April 2001. № 1. 12 р.  

 

References 

 

  1. Aranovsky Mark G. The Structure of the Musical Genre and the Current Situation in Music // Contemporary Music: the Collection of Articles / Editorial Board: V. V. Zaderatsky (editor), V. I. Zak, S. S. Ziv (compiler). Vol. 6. Moscow: Soviet Composer, 1987. P. 544.  
  2. Aristotle. Poetics. Rhetoric / Introductory and comments by S. Y. Truhachev; translation from Greek by V. G. Appelrot, N. PlatonovaSaint-Petersburg: ABC, 2000. 349 p.  
  3. Bozhovich Lidiya I. Personality and its Formation in Childhood. Saint-PetersburgPiter, 2009. 400 p. [«Masters of Psychology» Series.]  
  4. Introduction to Literature: Textbook for Higher Schools / Editor G. N. Pospelova. Moscow: Higher School, 1988. 528 p.  
  5. Vygotsky Lev S. Psychology of Art / General edited by V. V. Ivanov; Comments by L. S. Vygotsky, V. V. Ivanov. Moscow: Art, 1968. 576 p.  
  6. Gal’tseva Renata A. Tragic // Lermontov Encyclopedia / USSR Academy of Sciences: Institute of Russian literature (Pushkin House), Scientific Edition Board of Publishing House «Soviet Encyclopedia» / Chief Editor V. A. Manuilov; Edition Board: I. L. Andronikov, V. G. Bazanov, A. S. Bushmin, V. E. Vatsuro (Deputy-in-Chief Editor), V. V. Zhdanov, M. B. Khrapchenko's (Deputy-in-Chief Editor). M.: Soviet Encyclopedia, 1981. P. 578579.  
  7. Gritsanov Alexander A. Kalokagathia // History of Philosophy: Encyclopedia / Compiler and Scientific Chief Editor A. A. Gritsanov. Minsk: Interpresservis; Book House, 2002. P. 435.  
  8. Camus Albert. The Myth of Sisyphus. Essay on the Absurd // Camus Albert. The Rebel. M.: Political Literature, 1990. 415 p. 
  9. Kant Immanuel. Groundwork of the Metaphysics of Morals / General edited by V. Asmus, A. Gulyga, T. Oizerman; Translation from German by N. O. Lossky; The Contributing Editor and Author of Introductory V. A. Zhuchkov. M.: Science, 1999. 1472 p.  
  10. Konson Grigorii R. The Psychology of Tragic: Problems of Conflict Study (Based on the Western European Art Analysis). M.: Let me Print, 2012. 392 p.  
  11. Lartoma Jean P. The Dialectic of Ethics and Aesthetics in the Works of Shaftesbury: Beautiful as a Symbol of Morality // Philosophy and Society / Translation by A. V. Soloviev and D. A. Solovieva2009, No. 3, July – September. P. 165178.  
  12. Leont’ev Alexey N. Activity, Consciousness, and Personality. M.: Political Publishing House, 1975. 304 p. M.: Political Publishing House, 1977. 304 p.  
  13. Livanova Tamara N. Western European Music of XVII-XVIII Centuries among the Arts: a Study. Moscow: Music, 1977. 528 p. 
  14. Losev Alexey F. Tragic // Philosophy Encyclopedia / Chief Editor F. V. Konstantinov. M.: Soviet Encyclopedia, 1970. P. 251253.  
  15. Lutsker Pavel V., Susidko Irina P. Italian Opera of the XVIII Century. Part II. The Era of Metastasio. M.: Classics – XXI, 2004. 768 p.  
  16. Mikhailov Alexander V. The Languages of Culture: a Textbook for Cultural Studies. Moscow: Languages of Russian Culture, 1997. 912 p.  
  17. Montaigne Michel. Experiments // Selected Works. Translation from French. In three vols. Vol. 2. Moscow: Voice, 1992. 560 p  
  18. Nazaikinskii Evgeniy V. The Principle of Simultaneous Contrast: the Russian Bach Book / Editors-compilers T. N. Livanova and V.V. Protopopov. M.: Music, 1985. P. 265– 294.  
  19. Pakhsarian Natalia T. Tragedy and the Tragic in the XVII Century French Literature // The XVII Century: Between Tragedy and Utopia: Collection of Scientific Works / Contributing Editor T. V. Sas’kova. Issue I. M.: Publishing house "Taganka" of Moscow State Open Pedagogical University, 2004. P. 46-53. URL: http://www.philology.ru/literature3/pakhsaryan-04b.htm#8 
  20. Mind of Heart. The World of Morality in the Statements and Aphorisms / Compilers: V. N. Nazarov, G. P. Sidorov; the Author of the Introduction to the Collection and its Sections V. N. Nazarov; Notes, Alphabetical and bibliographical index compiled by E. D. Meleshko and V. N. Nazarov. M.: Political Publishing House, 1989. 605 p  
  21. Saponov Mikhail A. Masterpieces of Bach in Russian. Passions, Oratorios, Masses, Motets, Cantatas, Musical Dramas / Compiled, translated, introductory, comments by M. A. Saponov. M.: Classics – XXI, 2005. 284 p.  
  22. Sinilo Galina V. History of German Literature in the XVIII Century: a Textbook. Minsk, Higher School, 2013. 575 p.  
  23. Skrebkov Sergey C. The Aesthetical Principles of Musical Styles / Edited by V. V. Protopopov. M.: Music, 1973. 448 p  
  24. Smirnov Alexander A. Richard III / William Shakespeare. Complete Collection of Opuses in 10 vols. Chronicles / Translation from English. Compiler A. M. Shamaikin. Vol. 2. M.: Alkonost; Labyrinth, 1994. P. 658662.  
  25. Susidko Irina P. The Musical Drama by Gluck in the Context of the Culture of the Enlightenment. PhD. Moscow: the Gnesins State Musical Institute, 1988. 246 p.  
  26. Fromm Erich. Escape from Freedom // Fromm Erich. The Dogma of Christ / Compiler and author of the Foreword P. S. Gurevich; Translated from English G. F. Shveinik. Moscow: Olimp; AST-Ltd, 1998. P. 176– 414.  
  27. Zuckerman Victor A. Music Analysis: the Variation. 2M.: Music, 1987. 240 p.  
  28. Chernyshevsky Nickolai G. Aesthetic Relations of Art to Reality // Works Collection in 5 Vols. Vol. 4. Moscow: Truth, 1974. P. 5117.  
  29. Chistyuhin Igor N. The Theory of Drama. Dramatic Works Analysis: a Textbook. Orel: Orel State Culture Institute, 2015. 138 p. 
  30. Bazler Corbett. The Comedies of Opera Seria: Handel’s Post-Academia Operas: 1738–1744: PhD. Columbia: Columbia University, 2012. 240 р.   
  31. Farrell Joseph, Puppa Paolo.  A History of Italian Theatre. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. 418 р.  
  32. Ketterer Robert. Handel’s Scipione and the Neutralization of Politics // Newsletter of the American Handel Society. V. XXI. April 2001. № 1. 12 р.